ВТБ, «Роснано» и американская компания Draper Fisher Jurvetso (DFJ) объявили вчера о создании совместного венчурного фонда с первоначальным капиталом 100 млн долл. О том, как будет сформирован капитал фонда и почему партнером выбрана зарубежная компания, в интервью корреспонденту РБК daily АЛЕКСАНДРУ ДЕМЕНТЬЕВУ рассказал член совета директоров «ВТБ Капитала» СЕРГЕЙ ДУБИНИН.

— Какова цель создания нового венчурного фонда?

— Государство ставит задачу выйти из кризиса с принципиально новой экономикой. А для этого нужны не только материальные и финансовые средства — необходимы прежде всего институциональные ресурсы. Инновационные технологии внедряются с помощью венчурных фондов и других структур, ориентированных на рынок.

Поэтому нужно не только развиваться технологически, но и создавать инвестиционные структуры. Для начала нужны структуры, которые могут поднять деньги для стартапов, — то, что «Роснано» называет посевными фондами. Необходимы и такие проекты, как наш, — когда создается венчурный фонд отечественных участников с зарубежным партнером. Этот фонд — пример, который может быть тиражирован дальше, и может быть создана вся инвестиционная цепочка в России.

— Каковы условия создания фонда, кто и в каких пропорциях формируется его капитал?

— Ранее у нас было соглашение с DFJ, по которому они становились управляющей компанией фонда, не привнося своих денег. Теперь мы рассчитываем, что они также увеличат капитал фонда. Мы и «Роснано» вложим по 50 млн долл. Надеемся, что аналогичную сумму внесет и DFJ, а капитал фонда составит, таким образом, 150 млн долл.

— Почему в качестве партнера вы выбрали DFJ?

— DFJ — одна из ведущих фирм Силиконовой долины, показавшая эффективность в продвижении различных технических решений, в том числе и в сфере нанотехнологий.

— Некоторые участники рынка жалуются на отсутствие достойных проек­тов в России.

— На первый взгляд проектов действительно не так уж много. Но всегда есть инновации, которые дают эффект неожиданно и быстро. Таким примером, в частности, было создание персонального компьютера: идея поначалу казалась участникам рынка нонсенсом, а оказалась удачным коммерческим проектом. Не всегда удается сразу оценить качество изобретения, что важно и что неважно рынку.

В России есть немало технологических проектов, но большинство из них, как показывает опыт, очень трудно привести в экономически состоятельную форму. Это делается в «Роснано», ранее получалось у РВК. В венчурном фонде нужно изначально настроиться на то, что это бизнес с высокими рисками и далеко не все проекты окупаемы. Как правило, модель венчурного бизнеса такая: удачные с экономической точки зрения проекты окупают потери от несостоятельных бизнесов.

— А какова, по вашим прог­нозам, может быть доля удачных проектов в вашем новом фонде?

— На Западе считается нормой, если от 15 до 35% проектов венчурного фонда оказываются успешными. Причем верхняя планка этой вилки достигается крайне редко. У нас цели более амбициозные.

— А с чем связан ваш оп­тимизм?

— Этот рынок в России практически не развит, его надо формировать. Более того, необходимо создавать рынки сбыта почти под каждый проект. Ведь инновационные компании будут предлагать изделия или услуги, которых до сих пор не было на рынке. Им не с кем будет соперничать — конкурентами здесь будут, скорее, импортные продукты, чем отечественные, а преимущество получит тот, кто раньше всех попал в первую волну.

— Какой финансовой отдачи вы ожидаете от инвестиций фонда?

— Комментировать не буду, поскольку у нас нет официального прогноза.