Никто не оспаривает тот факт, что история Казанского и Касимовского ханств сплелась в единый клубок. Эти государства обладали не только едиными правителями и элитой, но были неразрывно связаны в этническом, экономическом, религиозном и культурном планах. Расцвет этих государств охватывает краткий период с середины XV до середины XVI вв., но их корни и последствия их существования охватывают доброе тысячелетие. Сегодня, когда российскому государству вновь пришлось покинуть классическое для Древней Руси междуречье Днепра и Десны, вспомним историю Волго­Окского бассейна, время рождения единой европейской экономики в середине VIII в., восточным форпостом которой было Поволжье эпохи Хазарского каганата, а затем Волжской Булгарии. Немного позднее Рязань (Эрзянь) и Муром стали единственными центрами некочевой русской цивилизации в бассейне Оки. До Петра I Россия будет нуждаться в союзе с тюрками для стабильного контроля над Волго­Окским бассейном.

Казанское и Касимовское ханства были не единственными и не самыми удачными игроками на постзолотоордынском пространстве. До середины XIX века тема причины победы Московского государства в Евразии интересовала только русских историков. Поскольку труды Хусаина Фаизхани вышли в свет только в прошлом году, то все заслуги в этой сфере приписывались Шигабетдину Марджани. До этого ни улемов, ни абызов с их «Таварихы Булгария», ни Ибрагима Хальфина с его историей Чингиз­хана и Тамерлана история Казани и Касимова не привлекала. В 1915 году Рашид Ибрагим оценил Марджани как создателя истории тюркских ханств региона и их правителей, которые остались лишь уже в покрывшихся пылью рукописях. Стоит добавить, что рукописи были преимущественно русскими и уже переданными в руки Марджани Хусаином Фаизхани.

Фаизхани определил Ка­симовское ханство как не обладающее чертами суверенного государства, а находящееся под эффективным контролем Москвы. Фаизхани и Марджани показывают, что ханства Казани и Касимова заполнили тот геополитический вакуум, который начал образовываться в Золотой Орде с 1350­х гг. Попытки Тохтамыш­хана и Едигея вновь сплотить это евразийское пространство были неудачными, что приводило к бесконечным распрям и набегам на оседлое население. Именно ханства Казани и Касимова установили прочный мир и порядок. Но московское государство, взяв под контроль великое княжество Нижегородское с 1390­х годов, начало наступление на Волгу. Здесь ему оказали большую помощь распри между чингисидами и представителями ордынской знати, претендовавшими на главенство в любом из тюркских княжеств.

Марджани в «Мустафад ал­ахбар фи ахвал Казан ва Болгар» («Кладезь сведений о делах Казани и Булгара») ведет поиск причин поражения Казани и его виновников. Вначале Ш. Марджани называет две причины крушения ханства: внешнюю (наступление России) и внутреннюю (отсутствие внутреннего единства). Но чуть позднее он говорит только о внутренней причине как о причине падения Золотоордынского государства и его преемников, обвиняет наехавших из других мусульманских государств нобилей в защите только своих благ за счет интересов государства. Ш. Марджани характеризует эпоху Казани как время упадка наук и просвещения. Именно он заложил в целом весьма критический взгляд на историю Казанского ханства, который продолжал господствовать всю первую четверть XX века.

Историк и политик Хади Атласи указывает, что если русские выполняли указания своих князей, то татары не принимали во внимание приказания своих ханов. Казанцы всячески ограничивали их власть. В случае недовольства они готовили переворот или искали помощи в Москве. Поэтому судьба ханства перешла в руки русских. Х. Атласи возложил ответственность фактически на все население татарской Казани. Только в глазах классика Юсуфа Акчуры эпоха Казанского ханства являлась частью эпохи упадка тюркских государств под влиянием как политических, так и экономических факторов (упадок Великого Шелкового пути), что и предрешило падение Казани. Газиз Губайдуллин, в 1917–1918 гг. председатель Всероссийского союза тюрко­татарских учителей, повторяет версию Ш. Марджани о том, что представители нобилетета (ак сюяклэр) постоянно делились на группировки и враждовали. Эти партии боролись за все что угодно, кроме независимости Казани и интересов государства.

Роль Казани как исторической столицы нации вначале получила оформление в литературе. В 1910 году в хрестоматии «Яна кыйраат» («Новое чтение») классик татарской литературы Габдулла Тукай в тексте «Город Казань» определил место Казани для татарской нации. Он писал, что «этот город был столицей нашего ханства три с половиной века назад. В этом городе до сегодняшнего дня сохранился минарет Ханской мечети, заложенный казанской хан­бике (женой хана) Сююмбике». Теперь Казань — это центр науки, создания книг и книгопечатания. Таким образом, если историки пытались понять причины былых поражений, то поэты воспевали вечную колыбель татарской нации.

В татарских мишарских регионах Касимов не сумел стать национальной столицей, как Казань для татар Поволжья. Тюркская мусульманская знать оказалась слишком немногочисленной по сравнению с общим населением ханства. Но потомки граждан былых тюркских государств поныне живут на своей земле. Для них Фаизхани первым занялся историей тюркской государственности в регионе. Очень современны его замечания о том, что в этническом плане татары­мишаре практически не отличаются от соседнего мордовского населения. Здесь он возвращается к формулировке о возникновении народа булгар (сакалиба в арабских источниках) из рас тюрок и угро­финнов. В конце позапрошлого века эту версию поддержит выдающийся улем Хасан­Гата Габяши в своей «Муфассал тарих кавме тюрки» («Подробная история тюркского народа»). Именно государственность и религия, а не единство этнических корней образует единство татар, по Фаизхани. Поэтому в память о ханствах Казани и Касимова высятся мечети их столиц над волжским и окскими просторами.

 

А. Хабутдинов,
д. и. н., проф.

http://www.islamrf.ru/