«Даже Мубарак, – вспоминает бывший министр, – мне в Египте говорил: «Нам нужна вторая сила! Оставайтесь единым государством – противовесом Соединенным Штатам. Вы мне пришлите всех этих ваших среднеазиатских баев: я им расскажу, как надо править страной…»

Так было за границей. А по возвращении… «Прилетаю я из командировки, – продолжает свой рассказ бывший министр. – Меня встречает Петровский во Внуково-2 и говорит: «Ельцин отключил финансирование». Я звоню Ельцину: «Как так?» А он говорит: «Да, знаешь, такое указание – лишить финансирования все союзные министерства – я давал, но в отношении вас тут Лазарев и Геращенко погорячились. Я им скажу, они все вернут, как надо. Но… учти – это тоже сигнал».

Сигнал чего?

Борис Панкин: «Беловежскую пущу я называю вторым путчем»

Сослагательное наклонение в истории – тема нестареющая. Ох, уж это «а если бы…»! Британский политолог Арчи Браун, впрочем, считает: «Горбачевский план – сохранить единство большинства республик – разумеется, без Прибалтики – мог осуществиться, если бы Ельцин не использовал против Горбачева «российскую карту».

Как же она была разыграна? «Очень просто, – констатирует Борис Панкин, – взяли рычаги финансирования на себя и не вернули их, когда путч был уже позади. Союзных министерств было в тот момент всего четыре: обороны, иностранных дел, внутренних дел и КГБ. И для всей центральной структуры Ельцин выключил рубильник».

«Я, – продолжает Панкин, – описал все это в книге «Сто оборванных дней». Там сказано: если бы каким-то чудом так случилось, что Горбачев и Ельцин в это время поменялись местами, то Ельцин никогда не поднял бы вопрос о роспуске Союза, а горой стоял бы за него. В 2003-м моя книга вышла на русском языке. И тут же я понял: прочитали, поняли и сгоняют меня с насеста».

В век телевидения тайное быстро становится явным. «Шло заседание президентского совета, – рассказывает Панкин (в то время – уже не министр, а посол РФ в Великобритании), – под его председательством. И вот кто-то ему (Ельцину) подсовывает бумажку – вот вы хотели сказать о нашем после в Америке… А он: «Да ладно…» Отложил. «Я вот хочу сказать о нашем после в Англии! Книги пишет, свое мнение имеет, в отпуск не едет!»… А на следующий день ко мне пришел корреспондент «Известий» Кривопалов и взял у меня интервью, которое пресса на следующий день назвала самоубийственным. Потому что я сказал, с чьего голоса Борис Николаевич такие вещи заявляет: с голоса спецслужб».

Структуры и выдвиженцы

Вопреки распространенному мнению, к августу 1991-го в СССР было не две три противостоящих друг другу силы (демократы и коммунисты), а три, убежден Сергей Григорьянц. Во-первых – плохо организованное, но в то время гигантское демократическое движение. Во-вторых – партийно-государственный аппарат. И в-третьих – КГБ, у которого уже с конца 1988-го года были совсем другие, чем у КПСС, цели и интересы.

Какие же именно? «Уже в 1990-м году я публично сказал о том, что КГБ идет к власти, – сказал Григорьянц в интервью Русской службе «Голоса Америки». «А позднее, – продолжал правозащитник, – со слов тогдашнего премьер-министра Польши Яна Ольшевского, стало известно о закрытом совещании представителей спецслужб стран Варшавского договора (состоявшемся в 1989-м году в Полесье), на которой было принято решение – отдать власть демократам. Предварительно вывезя золотой запас и сохранив контроль над спецслужбами. С тем, чтобы демократам пришлось отвечать за кризис». «Это, – продолжал Григорьянц, – легко прослеживается, начиная с Маркуса Вольфа, который – как самый послушный – тут же выступил против Хонеккера и еще был уволен. А потом каждый из них прямо говорил об этом с Тодором Живковым, с Чаушеску…»

А в СССР? «Уже в 1989-м году, – вспоминает публицист, – раскручивалась рекламная кампания Ельцина. Помните Межрегиональную депутатскую группу? Его там просто никто не воспринимал, никто с ним не разговаривал. Участие в ней совершенно противоречило его складу, уровню образования, даже просто словарному запасу. Но его очень умело внедряли».

Даже сегодня, убежден Григорьянц, мы знаем об этом далеко не все. Вот лишь один пример: «Как можно избранному депутату отдать свое место в Верховном Совете? Избирали-то тебя, а не того, кого ты решил поставить. Это же не наследственная должность!»

И вместе с тем… «Мы, – рассказывает Григорьянц, – отследили – уже перед летом 1991-го года – одновременно (это есть в номерах «Ежедневной гласности»), с одной стороны, какую-то удивительную решительность Ельцина и, в общем, понимание какой-то серьезной экономической стратегии. Ведь он сам – до всякого Гайдара – первого июля 1991-го года в Новосибирске подписал распоряжение об отпуске цен для всего новосибирского региона. Т.е. – о введении рыночных отношений с первого января. И буквально в тот же день он приходит в Новосибирское отделение Академии наук и ставит несчастных академиков в крайне неловкое положение тем, что начинает рассуждать, как из камня можно получить энергию, и какие гигантские запасы энергии таятся в любом камне. Т.е. создавалось ощущение, что Ельцина кто-то ведет. Или, по крайней мере, дает ему очень профессиональные советы».

Кто же именно? На это, по мнению Сергея Григорьянца, указывают первые назначения или, по крайней мере, первые замены, которые сделал Ельцин в новом российском правительстве. «Казалось бы, – уточняет публицист, – руководителем путча был председатель КГБ Крючков, и победившая этот путч демократическая власть должна проводить какие-то серьезные чистки, какие-то серьезные изменения и вообще воспринимать как своего противника именно эту организацию. Тем не менее, как несколько позже подсчитала Ольга Крыштановская, в правительстве Ельцина и в аппарате Кремля 35% сотрудников были так или иначе – но достаточно откровенно – связаны с КГБ. Такого процента не было даже при Андропове».

Это – о кадрах. А результаты деятельности? О наиболее важном из них, к сожалению, никто не пишет, отмечает руководитель Фонда «Гласность». «В декабре 1988 года, – продолжает он, – т.е., естественно, при Горбачеве, был создан Комитет конституционного надзора СССР (некий вариант конституционного суда – под председательством замечательного юриста Сергея Сергеевича Алексеева). Который – одним из своих важнейших решений – запретил использовать в какой бы то ни было служебной практике любые решения, которые не опубликованы в открытой печати. Т.е. практически нельзя было больше ссылаться на внутриведомственные закрытые инструкции. На чем, собственно, и была основана работа КГБ. Т.е. до декабря 91-го года в своей деятельности – против граждан Советского Союза, а потом России, – КГБ был практически лишен большинства возможностей».

«Но уже в декабре 1991-го, – констатирует Григорьянц, – Ельцин – кстати, без обсуждения в Верховном Совете – вернул Комитету Государственной Безопасности всю полноту разнообразных нелегальных операций в стране (на которых, собственно говоря, КГБ всегда и держался, и ФСБ держится до сих пор)».

«Не случайно, – убежден публицист, – и Борис Панкин был снят с министерского поста через три месяца после назначения. И (в конечном итоге) заменен штатным сотрудником Главного разведывательного управления Андреем Козыревым. Причем как раз тогда, когда попытался вывести за штат министерства штатных сотрудников КГБ».

Доктрина Бурбулиса или Об автономизации

«Было очевидно: МИД во главе с человеком, который стоит за единую страну, для них – камень на дороге», – так сам Борис Панкин в беседе с корреспондентом «Голоса Америки» объяснил причины своей отставки.  А почему, собственно?

Краткая историческая справка: строго говоря, на посту союзного министра Бориса Панкина в ноябре 1991-го сменил Эдуард Шеварднадзе. Тогда как Андрей Козырев, с октября 1990-го возглавлявший МИД России, в результате распада СССР формально просто вышел из подчинения головного ведомства – за исчезновением последнего.

Итак – снова «российская карта». А также неизбежный вопрос: а кто это – они? «Группа так называемых либералов, возглавляемых Бурбулисом, – отвечает Панкин. – Карьеристы, движимые желанием встать вместе с Ельциным во главе государства и не иметь над собой никакой крыши, вроде союзного центра… (Шахрая я бы сюда же отнес. Егор Гайдар – другое дело.) Которые выдавали это за акции по спасению: другого, мол, выхода нет».

Оправдание парада суверенитетов? Только отчасти. «Существовало, – продолжает свой рассказ бывший министр, – такое понятие: доктрина Бурбулиса. Мне об этом рассказывали, чуть ли не показывали бумагу… Дескать, надо распустить Советский Союз, а потом соберем все эти республики под крылом России. И будет та же единая страна, но только уже не будет никаких – ни союзных, ни автономных – республик. А будут вот эти самые… субъекты федерации. Субъект федерации – Киргизия, субъект федерации – Грузия, и так далее».

«Вот это и называли доктриной Бурбулиса, – подчеркивает Панкин, – распустить Советский Союз, а потом постепенно подобрать под себя все отколовшиеся республики, но уже – без административно-национального деления. Мне об этом говорили, когда я был послом в Лондоне. Приезжали люди, которым я имел все основания доверять, и рассказывали».

А историк легко находит прецедент. «Что бы это ни было, – сказала корреспонденту «Голоса Америки» Ирина Павлова, – его (Г.Э. Бурбулиса – А.П.) собственное детище или плод коллективных усилий тех, кто хотел быть хозяевами новой России, это – буквальная реализация сталинского плана автономизации 1922 года. Только без всяких эвфемизмов в виде провозглашения федерации под названием СССР. Именно так изначально и предлагал Сталин – вступление в Российскую Федерацию. Какое же надо было иметь самомнение, чтобы надеяться, что национальные республики после событий конца 1980-х - начала 1990-х согласятся на такой откровенный диктат Москвы! Не случайно по мере того, как новая Россия «проваливалась» с демократией, нарастала пропаганда антизападничества, великодержавия, «особого пути» России. Воплощение этой доктрины в жизнь означало бы создание еще более унитарного государства, чем Советский Союз».

http://www.inosmi.ru/russia/20121213/203280217.html