Отечественная история
Отечественная история
К середине IX века (согласно летописной хронологии в 862 году) на севере европейской России сложился союз восточно-славянских, финно-угорских и ба... читать далее »
Статьи по Отечественной истории
26.05.2013 18:01
Из сословия мещан…. Отечественная история. Статьи.
История – это не только летопись великих побед, поражений, борений личностей и триумфа научных свершений. За звуками победных и траурных маршей, которые в прошлом звучат с одинаковой громкостью, порой не разобрать, не услышать тихого голоса простого человека, непосредственного участника любой истории
Поиск свидетельств прошлого, далёкого или близкого, привёл меня однажды в один маленький домик в тихом переулке Данкова, где мне показали редчайший документ. Это было домашнее духовное завещание, и начиналось оно словами: «По Указу Его Имперского Величества»…
Старший брат
Духовными завещаниями в России до 1917 года именовались все письменные завещания. Письменная форма духовного завещания была двояка: нотариальная и домашняя. Домашняя форма применялась, когда уже не было возможности соблюсти нотариальную форму, как и в случае, о котором пойдёт речь ниже.
Духовное завещание имело религиозный характер, ибо предварялось начальными словами молитвы: «Во имя Отца и Сына и Святага Духа. Аминь».
Происхождение нашего духовного завещания таково…
Данков, кроме ярмарок, на которых торговали лошадьми, славился ещё и кулачными боями. «Кулачками», как говорили тогда.
Поднакопят, бывало, мужики обид к Масленице и идут биться «стенка на стенку». Бились улица на улицу или улица на слободу, и не всегда по правилам. Не всегда кулачки оказывались лишь потехой.
Славился на весь Данков и его округу умением биться на кулачках данковский мещанин, а если просто, горожанин, потомственный столяр Михаил Ерёмин. Ловок он был в боях и удачлив!
Но бой на Масленицу в 1914 году стал для Михаила роковым и последним – получил он в том бою от подленького, не правилам, удара травму, как теперь принято говорить, «несовместимую с жизнью».
Оказавшись на смертном ложе, 23 марта оного года призвал Михаил Ерёмин к своему изголовью священника Соборной данковской церкви (так в то время именовался Соборный храм Тихвинской иконы Божией Матери) Александра Васильевича Маргаритова и псаломщиков той же церкви Николая Липатова и Ивана Алексеевича Веселовзорова, а также диакона Александра Харькова и сделал письменное распоряжение:
«Всё принадлежащее мне движимое и недвижимое благоприобретённое имущество, в чём бы оно ни заключалось и где бы ни находилось, вообще всё, что в день смерти будет принадлежать мне и на что по закону буду иметь право, завещаю супруге моей данковской мещанке Клавдии Семёновне Ерёминой. В чём и подписуюсь…»
О том, что «сие духовное завещание действительно составлено и подписано данковским мещанином Михаилом Дмитриевичем Ерёминым и писано со слов завещателя, «находящегося в здравом уме и твёрдой памяти», свидетельствовали приглашённые священник, псаломщик и диакон.
31 мая 1916 года Рязанский Окружной Суд по представлению удостоверения Казённой палаты и после оплаты «гербового сбора», «актовых и на публикацию» утвердил домашнее духовное завещание умершего данковского мещанина Михаила Дмитриевича Ерёмина и выдал его Клавдии Семёновне Ерёминой, после чего она вступила в наследство…
Младший брат
Младший брат Михаила Дмитрий Ерёмин родился в феврале 1885 года. Окончив 3-классное данковское городское училище, с двенадцати лет служил приказчиком в магазине купчихи Шумилиной.
В 1913 году женился на дочери бывшей мещанки Александры Ильиничны Миляевой Марии, проживающей вместе с матерью в селе Перехваль. После женитьбы переехал жить в это село. «Вошёл во двор», говорят в таких случаях в Перехвали.
В доме тёщи под одной крышей были жилые помещения и лавка, торговлю в которой тёща передала зятю.
В 1914 году, с началом первой мировой войны, Дмитрий Ерёмин был призван на военную службу. Проходил он её в 1-м гусарском Сумском полку. Не имея военного образования, за год дослужился до звания унтер-офицера.
Был на фронтах до 1919 года.
После возвращения в Перехваль до 1921 года служил в потребкооперации, сначала рядовым членом, а потом – председателем правления сельпо.
В 1923-24 годах работал председателем сельсовета в Перехвали.
В 1925 году заведовал отделом Богословского волостного потребительского общества.
В 1926-28 годах, во времена НЭПа, торговал в лавке тёщи «многочисленными товарами от себя».
В 1929 году стал заниматься в Перехвали хлебопашеством, успев засеять озимыми две с половиной десятины земли.
К этому времени докатилась и до Перехвали волна коллективизации, хотя решение о ней было принято ещё в 1921 году на IX съезде ВКП(б).
В Перехвали, большом по меркам того времени селе, решено было организовать четыре колхоза – едва ли не по одному на каждом порядке.
В 1929 году уполномоченные, присланные из Данкова, смогли с трудом организовать лишь один колхоз – «День урожая». Не хотели перехвальские крестьяне объединяться! Сегодня люди запишутся в колхоз, а завтра, передумав за ночь, несут заявления о выходе из него.
Когда не удалось уговорами и посулами райской жизни загнать крестьян села в коллективные хозяйства, прибегли к угрозам, к устрашению.
С этой целью 1 февраля 1930 года в Перехвали были арестованы семь человек, которые якобы «…вредят в колхозном строительстве, запугивают, грозят, преследуют, притесняют, сбивают на ложный след, отрывают от партячейки…»
В то время Данковский район входил в состав Козловского округа Центрально-Чернозёмной области. Вот и приехал в тот субботний день из Козлова в Перехваль «чёрный ворон» с людьми в шинелях (разъезжали, оказывается, такие автомобили не только по городам, но и по весям!) и увёз в Козловский Домзак (дом заключённых) семь перехвальских мужиков, среди которых оказался и Дмитрий Дмитриевич Ерёмин, «бывший торговец».
Все они 28 февраля того же года Тройкой при Полномочном представительстве ОГПУ по ЦПО по внесудебному рассмотрению дел были осуждены по статье 58 УК, более известной как «расстрельная». Ефим Степанович Ширяев, названный следователем «руководителем группировки», был расстрелян.
Дмитрий Дмитриевич Ерёмин был приговорён к 10 годам концлагеря.
После расправы над «группировкой из 7 человек» три колхоза («Вольный пахарь», «Красный Октябрь» и «Дружба») были организованы едва ли не за неделю!
Вся вина мещанина Ерёмина, по его признанию, состояла в том, что к нему, человеку, умеющему писать, пришли две неграмотные крестьянки и попросили составить за них заявление о выходе из колхоза, что он и сделал. Если вдуматься, пять лет за одно заявление…
Наказание он отбывал на печально знаменитых Соловках, где большевики Постановлением Совнаркома от 13 октября 1923 года организовали крупный концентрационный пункт по изолированному содержанию политических противников.
В 1934 году началась переписка по делу Ерёмина – кто-то всё-таки учёл его примерное поведение в лагере, работу председателем сельсовета и то, что у него остались шестеро детей, старшей из которых при аресте отца было 14 лет, а младшему – годик, а учтя всё это, потребовал облегчить его участь.
Но движение бумаг остановил Особо уполномоченный Управления НКВД той области, где Дмитрий Ерёмин отбывал наказание – в своём заключении, направленном Особо уполномоченному центрального аппарата НКВД в Москву, он написал: «… Досрочное освобождение из ИТЛ нежелательно».
Сразу после ареста Ерёмина его семью и тёщу выслали из Перехвали, хотя дом принадлежал Александре Ильиничне. Из вещей не позволили взять ничего, кроме того, что было надето на них. Даже детские игрушки не разрешили взять!
Всё имущество Ерёминых было распродано местным жителям, дом отдали под контору одному из четырёх колхозов…
Мария Фёдоровна с детьми и матерью уехала в Данков к сёстрам мужа. В восьмером они ютились в крохотной комнатушке в домике на Каретной улице, ныне – Советской.
Живя в Данкове, никогда больше в Перехвали она не была. Она запретила домашним даже произносить название села, где родилась сама, где венчалась с Дмитрием Дмитриевичем, где родились их дети – где она была счастлива и где всё оборвалось в один день…
Из достатка («…у меня ведь к каждому платью были свои туфли, своя шляпка», – вспоминала Мария Фёдоровна) она оказалась в крайней нужде. Чтобы как-то выжить, мыла с дочерями полы в данковских кабинетах. О высоком образовании детей «врага народа» не могло быть и речи, но Мария Фёдоровна с огромной помощью матери сумела вырастить и воспитать их настоящими людьми.
Когда подоспела пора, Мария Фёдоровна не стала оформлять пенсию – не захотела получать нищенскую подачку от крохоборского государства, отнявшего даже игрушки у её детей!
…Всё время она ждала возвращения мужа, не веря в его виновность. Когда в 1935 году от него перестали приходить письма, она писала запросы начальнику лагеря и продолжала писать мужу. Запросы те остались безответными…
Лишь однажды пришло письмо с незнакомым почерком, такой же бедолага-сиделец сообщил, что Дмитрий Дмитриевич Ерёмин умер. Обморозился и, поболев, умер…
Старший сын Ерёмина, тоже Дмитрий, родившийся в 1919 году, пройдя Отечественную войну от начала до конца, вернулся домой без единой награды: когда боевых товарищей, с которыми он воевал бок о бок, награждали, его орденами и медалями обходили – не полагалось наград сыну «врага народа…»
Дмитрий Дмитриевич Ерёмин был реабилитирован лишь в 1989 году. Мария Фёдоровна к тому времени уже девять лет покоилась на городском кладбище в Данкове.
Где могила Дмитрия Дмитриевича, неизвестно…
Два брата – две судьбы. Какая из них трагичнее и горше, судить вам, читатель!..
http://www.lpgzt.ru/aticle/28893.htm