Тимофей из Газы

О животных

ΤΙΜΟΘΕΟΣ

ΠΕΡΙ ΖΩΩΝ

§ 4. Гиена (ύαινα) [1]

1. Из года в год она обретает [попеременно] то мужской, то женский пол.

2. Ее шерсть колючая и густая.

3. У нее не гнется шея, поскольку у нее одна сплошная кость вместо позвоночника.

4. Она вступает в связь с волками и рождает так называемых волков-одиночек, которые не живут вместе [с другими волками], но живут в одиночестве, нападая на людей и животных. 

5. Она вытаскивает из могил истлевшие трупы. Она видит ночью так же, как и днем.

6. С помощью рвоты она привлекает собак, чтобы те выходили наружу, и таким образом она их хватает.

7. Она прельщает собак и давит их морды, чтобы задушить их.

8. Двигаясь в лунном свете [и увидев] на крыше собаку, гиена снизу бросается на ее тень, [и таким образом] она стаскивает собаку сверху вниз. 

9. Когда она находит спящего [человека или пса], она наклоняется над его головой и хватает его за шею и пьет его кровь.

10. Желчь гиены помогает улучшить зрение. 

11. Она боится паслена так же, как волк [боится] скилла (морского лука). 

12. Тот, кто имеет сандалии, [сделанные] из кожи гиены, безбоязненно проходит мимо собак.

4.1. В «Книге иероглифов» так поясняется изображение непостоянства: «Когда хотят изобразить что-либо непостоянное, что не остается в неизменном состоянии, но становится то сильнее, то слабее, рисуют гиену, поскольку она бывает то мужского, то женского пола» (Horapollo. II. 69). По мнению многих греческих и римских писателей, гиена обладала способностью менять пол. О древности этих представлений свидетельствует сюжет одной из басен Эзопа: «Говорят, что гиены каждый год меняют свой пол и становятся то самцами, то самками. И вот однажды гиена, встретив лисицу, стала ее корить: она, гиена, хочет стать ей подругой, а лисица ее отвергает. Но та ответила: „Не меня кори, а свою природу — из-за нее не могу я знать даже, будешь ли ты мне подругой или другом“. Против человека двуличного» (Басни Эзопа. 242).

Убежденность в том, что гиены двуполы, была настолько распространена, что отразилась в «Соннике» Артемидора, где дается такое толкование: «Гиена означает женщину с мужскими повадками или зелейщицу, а также мужчину — мужеложца отъявленного разбора» (Артемидор. II. 12). «Сонник», вероятно, отражает некий набор образов, восходящих к далекому прошлому, вытесненных в коллективное подсознание и всплывающих в сновидениях. Однако то, что было простительно для писателей, толкующих сны, вызывает удивление, когда встречается у автора книги о животных. Дело в том, что Аристотель, которого Тимофей часто цитирует, отвергал представление о двуполости гиены: «Гиена по окраске похожа на волка, но более мохната и имеет гриву по всему хребту. То, что говорится об ее половых частях, будто она имеет и мужскую и женскую, — ложь, но мужская часть похожа на волчью или собачью, а то, что кажется женской и находится под хвостом, по форме лишь схоже с женской частью, но не имеет никакого прохода, а проход для выделения находится под ним. У самки гиены есть также подобие мнимой женской половой части, и находится оно, как у самца, под хвостом, но прохода никакого не имеет. После этого идет проход для выделения, а под ним настоящая половая часть. Имеет самка-гиена и матку, как все остальные животные женского пола, сколько их есть. Самку-гиену поймать удается редко: один охотник рассказывал, что на двенадцать гиен ловится одна самка» (Аристотель. История животных. VI. 180).

В другом сочинении Аристотель вновь обращается к этой теме: «Наивны и грубо ошибаются также те, которые рассказывают о трохе [2] и о гиене. О гиене говорят многие, а о трохе Геродор из Гераклеи [3], что они имеют по две половые части — мужскую и женскую, — причем трох сам себя оплодотворяет, гиена же через год оплодотворяет и оплодотворяется. Видно, однако, что гиена имеет одну половую часть (так как в некоторых местах не редкость это видеть), но гиена имеет под хвостом линию, похожую на женское половое отверстие. Этот знак имеют и самцы и самки, но самцы ловятся в большом количестве, почему при поверхностном рассмотрении такое мнение и возникло» (Аристотель. О возникновении животных. III. 6).

Согласимся, что на фоне подобных разъяснений, абсолютно загадочно выглядит убежденность большинства древних авторов в способности гиены менять свой пол. Считалось, что гиена попеременно приобретает то мужское, то женское естество. Об этом пишут Элиан (Элиан. О свойствах животных. I. 25) и Плиний (Плиний. VIII. 105). Строки Овидия Назона свидетельствуют о распространенности подобного мнения. Описав птицу Феникс, поэт замечает: «Если мы в этом нашли небывалый предмет удивленья, — то подивимся еще на гиену в ее переменах: жил гиена-самец — став самкой, самца подпускает!» (Овидий. Метаморфозы. XV. 408–410). «Гиена, если ты обратишь внимание, в течение года имеет один пол, становясь поочередно то самцом, то самкой» (Тертуллиан. О плаще. III. 2). Эта же тема повторяется и в александрийском «Физиологе». Как вариацию этого сюжета следует рассматривать сообщение персидской космографии: «Говорят, гиена один год приносит детенышей мужской особи, другой год — женской» (Чудеса мира. 251). Ад-Дамири (1405) в энциклопедическом труде о животных в разделе о гиене указывает на сложность в определении ее пола (чему причиной был слабый половой диморфизм этого животного). Он также обращал внимание на ее постоянный голод и непритязательность в еде, неограниченную и извращенную сексуальную активность и, как метафорическое выражение этих качеств, — хитрость и коварство. Ад-Дамири утверждает, что гиена в течение одного года — это животное мужского пола, в течение другого — женского [4].

Как уже сказано, основой для подобных суждений послужил тот факт, что гиена обладает крайне своеобразной особенностью: наружные половые органы самки имеют почти полное сходство с мужскими. Наблюдение над этой анатомической особенностью и породило в древности идею, что гиена способна по желанию менять пол. В природе популяции двуполых млекопитающих не встречаются. Когда занимательная фигура гиены попадает в поле зрения раннехристианских авторов, не чуждых античной образованности, их интерес выглядит избирательным. В библейско-христианской традиции образ гиены имел исключительно отрицательную характеристику, что в полной мере проявилось в «Физиологе». Автор «Физиолога» акцентирует все внимание только на мифической особенности гиены менять пол, не проявляя интереса к ее магическим свойствам. В образе гиены им обличается содомский грех. Известно, что культура характеризуется не сюжетами, а отношением к ним. То, что служило предметом удивления для античных интеллектуалов, приобретает в устах раннехристианского автора нравственную нагрузку. Вопреки «Физиологу», в природе нет скверных животных.

«Физиолог говорит о гиене, что она двупола: то самцом становится, то самкой. Скверный зверь — из-за того, что меняется у него естество. Поэтому и говорит Иеремия: „Разве пещера гиены удел мой для меня“. И ты не уподобляй себя гиене, обращаясь то к мужскому, то к женскому естеству. Каковых, говорят, порицая, божественный апостол сказал: „Мужчины с мужчинами совершали непотребное“. Хорошо говорит Физиолог о гиене» (Физиолог, с. 140). Очевидно, что автора этой трактовки привлекли не столько сами животные, сколько возможность в занимательной форме выразить некоторые нравственные ценности. Скорее всего, за этим скрыто противостояние и взаимные обвинения представителей разных конфессий. Так, христианский апологет II в. Афинагор Афинянин в послании римскому императору Марку Аврелию заявляет: «Те, кто устроил торжище блуда и создал для [уловления] молодежи противозаконные пристанища всевозможных дурных развлечений, не щадя даже отроков и, так сказать, „мужчины на мужчинах делая непотребство“, восставая всячески на обладателей наибольшего телесного достоинства и благовидности, тем самым бесчестят созданную Богом красоту (ибо не бывает самородной красоты на земле, а вся она ниспосылается рукою и мыслью Божией). И вот за то, что они сознают за собою, и за то, что они рассказывают о своих богах, что они хвастливо выставляют как их заслуги и достоинства, они бранят нас, будучи развратниками и мужеложцами, они поносят безбрачных или единожды женатых» (Афинагор Афинянин. 34). Столь же выразительно свидетельство Иосифа Флавия, который, разъясняя римлянам обычаи евреев и отвергая нелепые обвинения, пишет: «Закон признает только естественное совокупление с женщиной и только в том случае, если оно совершается для рождения детей. Совокупление же мужчин между собой он почитает мерзостью, и смерть полагается тому, кто это совершит» (Иосиф Флавий. О древности еврейского народа. 24). Опыты автора «Физиолога» все же бледнеют на фоне тех конструкций, какие создает в XIII в. Фома Аквинский, оперируя такими понятиями, как incubus (лежащий на женщине мужчина — дьявол) и succubus (дьявол — женщина, лежащая под мужчиной). Фома Аквинский пишет: «Дьявол в образе женщины, совокупляющейся с мужчиной, может принять и образ мужчины и совокупляться с женщиной» (Фома Аквинский. Сумма теологии. I. 51а. 3). Несомненно, инкубы и суккубы, как и развратные гиены — изобретение теологов, но за этими фантастическими фигурами стоят образы древних мифологий. Однако вернемся к предмету наших разысканий.

Гиена. Миниатюра из рукописи XIV в. Брунетто Латини. Книга сокровищ.
Российская Национальная библиотека, СПб (Фр. F.v.III.4; f.58r)

Предположение о наблюдениях древних авторов над анатомическими особенностями гиены до конца проблему мнимых метаморфоз не решает, поскольку та же самая способность к перемене пола приписывалась троху и зайцам (см. § 18.2). На мой взгляд, ключ к разгадке тайны двуполых животных уже указан в описании троха, который «сам себя оплодотворяет». Иными словами, ответ следует искать в мифе о божественной андрогинности. Как пишет М. Элиаде, идея всеобщей двуполости неизбежно вытекает из идеи божественной двуполости, поскольку божество есть образец и первопричина каждого существования [5]. В диалоге греческого философа Аполлония Тианского с индийскими мудрецами прозвучал вопрос: «Стало быть, мне следует полагать космос живым? — Да, если понимать это верно, ибо космос живородит все. — Следует ли приписывать космосу женскую природу или, напротив, мужскую? — Обе, ибо, совокупляясь сам с собой, он является в живорождении сразу отцом и матерью, и страсть его к себе самому жарче пыла, одолевающего разъединенные создания, ибо страсть эта связует его воедино» (Флавий Филострат. III. 34). Бл. Августин, полемизируя с языческим писателем Марком Варроном, считавшим землю богиней на том основании, что в нее проникает мировой дух, не без иронии цитирует своего оппонента. Августина интересует вопрос: почему у обожествляемой земли существует множество имен, в том числе мужское и женское. «Пусть скажут еще, какую часть земли проникает часть мирового духа, чтобы дать бытие богу Теллумону? Никакой, говорит Варрон, но одна и та же земля имеет двоякую рождающую силу — мужскую, производящую семена, и женскую, принимающую их и питающую: отсюда от женской силы она называется Теллурой, а от мужской — Теллумоном» (Августин. О граде Божием. VII. 23). Древнейшие боги — андрогины либо же выступают божественными «парами», что также указывает на их андрогинность, ибо большинство из «подруг» богов суть лишь позднейшие олицетворения женского аспекта божества. В божестве сосуществуют все атрибуты. По описанию Александра Полигистора (II в. до н. э.) в храме Бела можно было увидеть странные изображения: «Чудовищные существа восприняли жизнь и свет в самых различных видах естества, в самых удивительных для глаза формах. Необычные люди: одни с двумя крыльями, другие — с четырьмя, с двойными лицами, при этом тело одно, но две головы, мужская и женская; два половых органа — мужчины и женщины». Двуединство божества в биологических терминах выражено в бисексуальности. Проиллюстрируем эту мысль легендой в изложении Павсания. Лидийцы «говорят, что Зевс, заснув, уронил семя на землю и что с течением времени от этого родилось божество, имеющее двойные половые органы, мужские и женские. Имя этому божеству дали Агдистис» (Павсаний. VII. 17. 10). В этой перспективе образ двуполой гиены есть сниженный вариант божественной андрогинности, вернее сказать, ее измененная реализация, поскольку в гиене оба пола не соединяются в гармонии, но попеременно сменяют друг друга. Гиена воплощает «отрицательную» андрогинность, и в этом секрет ее отталкивающей привлекательности.

Христианским моралистам двуполая гиена внушала ужас, поскольку в ее поведении были реализованы запретные для человека желания. Климент Александрийский опровергает всеобщее заблуждение о физиологии гиены, но приписывает ей фантастические извращения: «Не следует верить, будто гиена изменяет свою природу. Одно и то же животное не может иметь срамные уды сразу и того, и другого пола, как думают некоторые, о каких-то чудовищных гермафродитах толкуя и между мужским полом и женским вводя еще новый какой-то, женомужеобразный. Весьма заблуждаются такие люди, не наблюдая, с какой заботливостью любвеобильная природа охраняет целость существ, которым она является общей матерью и первовиновницей их рода. Дело в том лишь, что животное это, т. е. гиена, в высшей степени похотливое. Под хвостом, близ выхода для испражнений у нее имеется своего рода кожаный мешок, весьма напоминающий срамные части самки. Отверстия же этот нарост, которое выходило бы в какую-либо отдельную часть организма или в матку или, например, в прямую кишку, не имеет. Нарост этот представляет из себя внутри лишь пустоту, принимающую на себя, но совершенно понапрасну, пустое сладострастие этих животных, когда естественные пути для зачатия плода не оказывают расположения к соитию. Этот нарост общ и для самцов, и для самок гиены и он-то делает их чрезвычайно сладострастными. Самец поэтому попеременно и берет, и подставляется, оттого и самка гиены вообще встречается в природе весьма редко; потому же эти животные и зачинают не часто; в них довольно ярко заявляет о себе насыщение, не заботящееся о целях природы. С отношением к этому-то злоупотреблению, как мне кажется, и Платон в „Федре“, осуждая педерастию, называет эту любовь животной, потому что своенравные эти сластолюбцы, закусывая удила, отдаются сладострастию по образцу этих животных и пытаются осеменять собственных своих сынов» (Климент Александрийский. Педагог. II. 10).

Ярче всего идея магических метаморфоз гиены представлена в персидской космографии XII в.: «Если частицу желчи гиены дадут непотребной женщине, то та никогда впредь не будет прелюбодействовать. Если гомосексуалист потрет себя половым органом гиены, то избавится от своей педерастии. Если из тела гиены вырвут волосы, измельчат и вотрут кому-либо в ягодицу, то тот станет гомосексуалистом. Говорят, что гиена в течение одного года бывает самцом, а другого года — самкой» (Наджиб Хамадани, с. 266). В любовной магии персов имелся такой рецепт: «Если кто-нибудь будет кипятить половые органы гиены всю ночь до утра, упоминая имя определенного человека, а потом даст ему съесть в пище, то тот человек в него влюбится. Однако если мужчина дает женщине, следует, чтобы это была самка гиены» (Хубайш Тифлиси. XII. 35б). Очевидно, что собирателей литературных диковинок не интересовало мнение представителей науки. Аристотель утверждает: «У всех передвигающихся живых существ женский пол обособлен от мужского, и одно животное является самкой, а другое — самцом. <...> Когда они должны рождать, они становятся нераздельными, и природа их стремится стать единой, что становится очевидным при виде соединяющихся и спаривающихся животных: из обоих возникает какое-то единое существо» (Аристотель. О возникновении животных. I. 23). 

4.2. Пятнистая и бурая гиены обитают на юге Африки, полосатая гиена распространена на севере Африки и в южной части Азии вплоть до Бенгальского залива. Обильно покрытый волосами хвост, длинная грубая шерсть, темная окраска шкуры — характерные признаки этих животных. Сведения о густой и колючей шерсти гиены заимствованы Тимофеем у Аристотеля: «Животные, которых одни называют гланом, другие гиеной, по величине не меньше волка, но имеют гриву, как лошадь, из еще более твердых и густых волос, идущую по всему хребту» (Аристотель. История животных. VIII. 54). Описывая свойства одного из минералов, Плиний замечает, «агатов же, похожих на шкуру гиены, опасаются, потому что они вносят разлады в семью» (Плиний. XXXVII. 54).

4.3. По складу тела гиены похожи на собак. У них сжатое туловище, толстая, малоподвижная шея, сильная голова, широкая и некрасивая морда. В сочинении римского писателя III в. Солина говорится о том, что хребет гиены состоит из цельной кости, поэтому зверь может поворачиваться назад только всем телом (Солин. 27. 23). Эта же особенность приписывалась волкам и львам. Ср.: «У всех других животных шея сгибается и состоит из позвонков; у волков же и у львов она представляет одну кость, ибо природа смотрела на то, чтобы она была им пригодна больше для силы, чем для другой помощи» (Аристотель. О частях животных. 686а). «Шея коротка и вдалась в плечи у медведя, у льва, у тигра и у прочих того же рода животных, потому что они питаются не травою, и им, как плотоядным и довольствующимся ловлею животных, нет нужды наклоняться к земле» (Василий Великий, с. 168).

4.4. μονόλυκος ‘волк-одиночка’, в рукописи ошибочно ονόλυκος ‘осел-волк’. Ср. со сведениями Аристотеля о волках: «Людей едят больше волки-одиночки, чем стайные» (Аристотель. История животных. VIII. 53). Однако о происхождении волков-одиночек Аристотель не говорит. Согласно Страбону, крокота (гиена) — помесь волка и собаки (Страбон. XVI. 4. 16). О том, что гиена вступает в связь с волками, кроме Тимофея, сообщает Ибн ал-Факих ал-Хамадани в своей «Книге стран» (X в.): «Среди животных встречается подобное этому явление, когда они похожи и близки по рождению, например, лошадь оплодотворяет осла, волк — гиену, тигр — львицу, и появляется пантера» (Арабские источники VII—X вв., с. 80). И уж совсем удивительные вещи говорятся в персидской космографии XII в.: «Гиена прелюбодействует с волком и рождаются леопард (или пантера) и сим‘ (букв.: помесь гиены и волка)» (Наджиб Хамадани, с. 265). Сведения о диковинном леопарде можно было бы счесть ошибкой, если бы они не повторялись у других авторов. Так, армянский ученый Ишох (XIII в.) пишет: «[Семейство] барсов бывает двух видов: один развивается по [законам] природы, а другой происходит от волчьего блуда с гиеной, и от них рождается наиболее зловредный вид, ибо он противен природе» (Ишох. Книга о природе, с. 49).

Гиены, охотящиеся на антилоп. Древнеегипетскийрисунок

4.5. Известно, что гиены питаются падалью. Гиены — ночные животные, обладают пронзительным голосом, отличаются большой жадностью и прожорливостью, распространяют отвратительный запах. При случае они пожирают своих раненых и убитых сородичей [6]. Сведения о разграблении гиенами могил восходят к Аристотелю, писавшему со слов охотников: «Она разрывает могилы, побуждаемая потребностью в мясе такого рода» (Аристотель. История животных. VIII. 54). Наибольший резонанс в средневековых латинских сочинениях нашло утверждение Солина о том, что гиены вырывают из земли тела умерших. По этой причине гиену часто изображали выволакивающей трупы из могил [7]. В легенде на Эбсторфской карте мира (1284) сообщается: In Ethyopia est animal quod dicitur Yena, in sepulchris mortuorum habitans eorumque corporibus se vescens ‘В Эфиопии есть животное, которое называется гиена, живет оно в усыпальницах мертвых и питается их телами’ [8]. На миниатюре во французском бестиарии XIII в. гиена разгрызает мумию, лежащую в открытом саркофаге (Dicta Chrisostomi. л. 40). В сопровождающем миниатюру тексте говорится, что гиена обитает среди могил и пожирает трупы.

В «Книге чудес» Наджиба Хамадани (XII в.), в разделе о животных, гиена — одна из самых мифологизированных фигур. «Гиена — плохое животное. По-арабски именуется дабу’. Величие свое проявляет ночью. Она из рода свиньи и волка. Ест сгнивших мертвецов. Если победит человека, то совершает с ним прелюбодеяние. Она лижет ступни [спящего] человека, чтобы ранить их, [после чего] человек не может ходить. Совокупляется с ним и после этого съедает его. Она убивает человека. И когда мертвый человек вспухнет, у него поднимается половой член, приходит самка и прелюбодействует [с трупом], после этого съедает его. Это зловещее и развратное животное» (Наджиб Хамадани, с. 265).

Не исключено, что итальянский купец Лионардо ди Никколо Фрескобальди, пересекая Синайскую пустыню в 1384 г., видел гиен, которых он принял за волков. Он сообщает, что эти волки мельче тех, что у него на родине, питаются они птицами да паломниками, помирающими в безводной пустыне (Записки венецианцев, с. 37). Отсутствие мистического ужаса в этом описании объясняется, скорее всего, тем, что увиденное животное не было сопоставлено им с гиеной из бестиариев. Путешествовавший в этих местах пятьюдесятью годами раньше, Ибн Баттута рассказывает: «В окрестностях Хумайсира множество гиен. Поэтому в ночь нашей ночевки в этом месте мы почти все время вели с ними настоящую войну. Одна из гиен бросилась к моему вьюку, разорвала мешок, который там был, вытянула из него сумку с финиками и унесла ее. Мы нашли сумку, когда встали утром. Она была разорвана, а большая часть ее содержимого съедена» (Арабские источники XIII—XIV вв., с. 527).

Но эти случаи скорее исключение из правил. Представление об ужасной гиене разделялось Львом Африканским, историком XVI в., который описывая свои путешествия, привлекал античные сочинения: «Этот зверь не причиняет вреда другим животным, но извлекает человеческие тела из могил и съедает их. Это подлое и глупое животное» (Лев Африканский, с. 363). В среде богословов такое мнение о гиене продержалось вплоть до XIX века [9].

4.6. Видимо, сведения о повадках гиен принадлежат охотникам. «Гиена подстерегает и захватывает людей, на собак охотится, вызывая рвоту, как у людей» (Аристотель. История животных. VIII. 54). Элиан пишет с большей ясностью: «Считают, что гиена ночью пробирается на скотный двор и подражает человеку, которого одолела рвота. Собаки по звуку приближаются к ней, полагая, что это человек, а она хватает их и пожирает» (Элиан. О свойствах животных. VII. 22).

4.7. Кассиан Басс пишет о мерах по защите собак от гиен и волков. «Чтобы на них не нападали дикие звери, например, гиены и волки, нужно прикрыть им горло и шею как бы панцирем — железным ошейником, снабженным острыми шипами, отстоящими друг от друга на два пальца» (Геопоники. XIX. 2. 15).

4.8. У гиены глаза сидят косо и неприятно сверкают. Гиена, как ночное животное, ставилась в таинственную связь с магическими силами лунного света. Она могла воздействовать на свою жертву через ее тень. В древнегреческих «Рассказах о диковинках» сообщается: «В Аравии, как рассказывают, водится разновидность гиен, которые, взглянув в глаза животного или наступив на тень человека, вызывают у тех оцепенение и такую неподвижность, что они не в состоянии пошевелиться. Такое же воздействие они оказывают на собак» (Псевдо-Аристотель. 145). «Гиена по какому-то магическому закону, пройдя при лунном свете по тени, отбрасываемой собакой, как по веревке спускает ее сверху» (Геопоники. XV. 1. 10). У Элиана, наоборот, особое свойство приписывается тени самой гиены: «На собак она нападает следующим образом: в полнолуние, оставив блеск луны позади себя, отбрасывает свою тень на собак, тотчас заставляя их молчать, и, зачаровав, как колдунья, увлекает их за собой со связанными языками и делает с ними тогда, что хочет» (Элиан. О свойствах животных. VI. 14).

В персидскую космографию Наджиба Хамадани вошли общепринятые сведения: «Если гиена посмотрит на собаку и увидит ее стоящей на крыше, то гиена ходит, следя за собакой, пока тень собаки не упадет на землю, тогда гиена ставит свои лапы на тень собаки и собака спускается на свою тень» (Наджиб Хамадани, с. 265).

4.9. Гиена считалась оборотнем. В реальности мало кто из греков сталкивался с этим зверем, что, видимо, и способствовало рождению самых пугающих слухов. На образ гиены были спроецированы ночные страхи и наваждения. На глубинном уровне сознания эта фигура воплощала таинственные силы тьмы. Вот лишь один пример. В византийском сборнике, составленном в VI в. Кассианом Бассом, есть выписка загадочного содержания, дополняющая сведения Тимофея. «Нестор, в своем „Всеобщем лечебнике“ говорит, что гиена, когда она видит спящего человека или пса, вытягивается рядом со спящим. И если она видит, что она больше спящего, то она, естественно, приходит в неистовство, пожирает у него руки, подгоняя [тело] лежащего [к формам?] своего, так как он не может защититься. Если же она видит, что она меньше спящего, то стремительно убегает. Если тебя преследует гиена, старайся, чтобы она не подошла к тебе справа: ты оцепенеешь и не сможешь защищаться. Если же она приблизится слева, то смело подходи к ней. Ибо всегда убьешь ее» (Геопоники. XV. 1. 11–12).

О магическом могуществе гиены пишет и Элиан: «Гиена, по утверждению Аристотеля, имеет в левой лапе гипнотическую силу и вызывает оцепенение простым прикосновением. Например, она часто приходит на скотный двор, и когда обнаружит какое-нибудь живое существо спящим, то, тихо подкравшись, кладет ему на нос свою, как полагают, наводящую сон лапу, сдавливает дыхание и подавляет. Тем временем гиена выгребает землю из под головы на такую глубину, чтобы голова запрокинулась навзничь в углубление, открыв горло. Вслед за тем она набрасывается на животное, душит его и утаскивает в логово» (Элиан. О свойствах животных. VI. 14). У Аристотеля о гипнотических способностях гиены ничего не говорится. В древнегреческих «Рассказах о диковинках», авторство которых традиция приписывала Аристотелю, говорится об иных способах гипноза (см. § 4.8).

В античной метазоологии гиена относится к числу наиболее мифологизированных фигур. Отчасти это связано с ее отталкивающим внешним видом. Однако зловещая репутация гиены обязана не рассказам охотников, а магическими практиками заклинателей, которые использовали различные части тела гиены, в первую очередь, клыки, лапы, хвост, шерсть и глаза. В греческом магическом папирусе IV в. содержится текст заклятия невидимого помощника, который «мгновенно укрощает зверей и сокрушает зубы свирепым змеям, усыпляет собак и делает безгласными; превращает в животное какого хочешь облика — летучее, водяное, четвероногое, пресмыкающееся» [10]. Свойством усыплять или вызывать оцепенение у жертвы обладает и гиена. Согласно Плинию, всеми этими особенностями гиену наделили маги (см. § 26.10).

В античной коллекции минералов имелся камень, обозначенный именем гиены. «Гиения происходит из глаз гиены, и вследствие этого, как говорят, эти камни добывают, охотясь на нее; и, если этому можно верить, они, подложенные под язык человека, предсказывают будущее» (Плиний. XXXVII. 60. 3).

Представление о том, что гиена каким-то образом наводит сон, зафиксировано и в более поздней традиции: «Если мозгом гиены помажут кому-нибудь голову, то на того человека нападет сон» (Хубайш Тифлиси. XII. 35). Взаимоотношения гиены и человека определяются магическими свойствами зверя: «И если гиена увидит луч света, то она разрывает человека, но когда стемнеет, гиену связывают и вытаскивают наружу. Говорят, что гиена — оборотень (букв. нечто превращенное в животное), как обезьяна» (Наджиб Хамадани, с. 265). Видимо, по этой причине в XVI в. африканские охотники завораживали гиену музыкой: «Охотники, когда обнаруживают пещеру, где оно живет, идут туда, играя на небольших барабанах и распевая песни. Эта музыка так нравится животному, что оно не замечает человека, который тем временем связывает ему лапы прочной веревкой. Когда оно связано, его вытягивают из логовища и остальные охотники убивают его» (Лев Африканский, с. 363).

4.10. Желчь гиены входила в арсенал лечебных средств магов. Магами в Греции и Риме называли зороастрийских жрецов и мудрецов. «Маги говорят, что глаукома исправляется в течение семи дней с помощью мозга щенка, который запускают хирургическим зондом в правую часть, если лечится правый глаз, и в левую — если левый. Либо с помощью свежей желчи ушастой совы; это вид сов, особенностью которых является движение перьев у ушей. Аполлоний Питанейский предпочитал лечить помутнение хрусталика, как и бельмо, желчью собаки, чем желчью гиены с медом. Говорят, что ясность взгляда восстанавливается, если втирать пепел головы и хвоста куницы, и в гораздо большей степени пеплом сони или полевой мыши или мозгом орла, а также желчью с аттическим медом» (Плиний. XXIX. 117–118) [11]. Лесная соня — мелкий по размерам грызун, внешне похожий на мышь или на белку. Длина тела 8–12 см, хвоста 6–11 см.

В трактате Хубайша Тифлиси (XII в.), пересказывающем содержание некоего медицинского сочинения, сообщается: «Польза от гиены. <…> Если кто-либо смешает желчь гиены с соком свежего укропа и натрет этим глаза, у него остановится слезотечение из глаз и начнут проходить бельма» (Хубайш Тифлиси. XII. 35в). О том, что желчь гиены использовалась во врачебной практике, пишет ал-Бируни: «Дабу‘ — гиена. По-румски это ийайна (ύαινα), по-персидски — кафтар. Павел: заменителем жира гиены является жир лисицы, а ее желчи — желчь куропатки» (ал-Бируни. Книга о лечебных веществах. 652). При болезни глаз помогала не только желчь гиены, но и желчь других животных. Византийские врачи советовали: «Желчь коршуна смешав с соком лука-порея, удалишь всякую слабость зрения, помочив этим глаза, прекратишь и всякую боль [в них]»; «При отеке глаз — для того чтобы он скорее прозрел: кровь мыши, желчь петуха и молоко собаки смешав в равном количестве и сделав [смесь] однородной, намажь — испытанное [средство]» (Медицинский трактат, с. 92, 98). Исчерпывающие сведения об использовании желчи различных животных в медицинских целях см.: Ибн Сина. Канон. II. 414.

Из сведений Тимофея неясно, при каких болезнях глаз следует применять желчь гиены. Напротив, римский врач Авл Корнелий Цельс (I в.), подробно описывая болезни глаз, говорит о разных способах лечения. В первую очередь, это покой и воздержание, а также мази, накладываемые на глаза с помощью повязок. «Существует слабость в глазах, при которой днем различают достаточно, а ночью ничего не различают; это заболевание особенно осложняется у женщин во время полагающихся менструаций. Страдающие этим должны натираться жидкостью печени [12], лучше от козла, чем от козы и когда она, вынутая, в сухом виде переваривается, надо съесть также и самую печень. Однако разрешается и небесполезно пользоваться теми же лекарствами, которые уменьшают шрамы и шершавость. Некоторые к растертому семени портулака добавляют мед до тех пор, пока он не будет капать с зонда и тем натираются. Больным надо пользоваться физическими упражнениями, ванной, натираниями»; «Следующее заболевание появляется на самих глазных яблоках. Иногда удар повреждает снаружи глаз таким образом, что в него изливается кровь. Для этого нет лучше, как намазать рану кровью голубя обыкновенного или дикого, или же кровью ласточки. Делается это не без основания: когда зрение повреждено снаружи, оно через некоторое время возвращается в прежнее состояние, скорее всего от крови ласточки. Поэтому даже в басне говорится: „С помощью предков я восстановил травой то, что зажило бы само собой“. Итак, кровь этих птиц защищает наши глаза от внешней случайности самым лучшим образом и в таком порядке, что лучше всего действует на наши глаза и на глаза больного кровь ласточки, потом дикого голубя, менее эффективно кровь обыкновенной голубки» (Авл Корнелий Цельс. VI. 6. 38–39).

4.11. Паслен — в тексте στρυχνόν, который (см.: LSJ) принято отождествлять с двумя растениями из семейства пасленовых: 1) «вишней полевой» (Physalis alkekengi); 2) пасленом черным (Solanum nigrum L.). Паслену черному приписывались снотворные и смертоносные свойства (см.: Ибн Сина. Канон. II. 537; ал-Бируни. Книга о лечебных веществах. 735). Паслен черный — однолетник с белыми цветками и черными ягодами; содержит алкалоид соланин и поэтому ядовит; вызывает отравление у человека и животных [13]. Аналогичные сведения о паслене содержатся в трактате Хубайша Тифлиси: «Гиена никогда не пойдет в те места, где растет „лисий виноград“ (паслен). Если кто-нибудь носит при себе „лисий виноград“, он будет в безопасности от гиены» (Хубайш Тифлиси. XIII. 27а). Феофраст (Феофраст. VII. 15. 4) под названием strychnos описывает «дурман снотворный» (Withania somnifera Dun).

О том, что волк избегает «морского лука» (σκίλλα, т. е. Urginea maritima) см. § 5.5. Представления о том, что животные избегают тех или иных растений, связаны с античной теорией природных «симпатий» и «антипатий», см. § 7.13.

4.12. Считается, что сведения о сандалиях из кожи гиены заимствованы Тимофеем из сочинения Плиния (ср.: Плиний. XXVIII. 105). На Востоке в Средние века представление об амулетах из гиены, защищающих от собак, получает широкое распространение. Речь идет о слухах либо о занимательных сведениях. Например, в качестве амулета мог использоваться язык гиены. В персидской космографии XIII в. сообщается: «Собаки не тронут того, у кого будет с собой язык гиены» (Чудеса мира. 251). Автор византийской энциклопедии внес подобное сообщение в свое сочинение, чтобы доставить, как он пишет, удовольствие любителям знаний: «Если кто-либо держит в руке язык гиены, то это — наилучшая защита от нападения собак» (Геопоники. XV. 1. 13). Видимо, этим же мотивом руководствовался персидский автор XII в. Хубайш Тифлиси, когда описывал пользу от разных животных: «Если кто-нибудь носит при себе ухо лисы, то на него не будут лаять собаки. Если кто-нибудь носит с собой зубы лисы, то на него ночью не нападет страх» (Хубайш Тифлиси. XII. 16б, в). 

В «Книге иероглифов» изображение шкуры гиены толкуется неожиданным образом: «Как [изображают] человека, бесстрашно переносящего лишения, выпавшие на его долю. Когда хотят показать человека, бесстрашно переносящего лишения, выпавшие ему, изображают шкуру гиены. Ибо если кто-либо накинет на себя эту шкуру и пойдет сквозь нескольких врагов, то ему никто не нанесет вреда и он пройдет мимо них бесстрашно» (Horapollo. II. 72).

Гиена, расхищающая могилу. Миниатюра из бестиария (Российская 
Национальная библиотека, СПб. Рукопись Лат.Q.v.III; № 1, f. 40)

Текст А. Юрченко

Графика К. Юрченко

[1] Hyaena hyaena.

[2] О каком животном говорит Аристотель, неясно. Согласно Элиану, трохи (τροχός) — это прибрежные чудовища, плавающие стаями по правую сторону от фракийского Афона; по слухам, они безобидны, хотя и внушают страх своими размерами; слыша шум весел, они сжимаются и погружаются, а всплывают, развертываясь и вращаясь (Элиан. О свойствах животных. XIII. 20).

[3] Мифолог Геродор, уроженец Гераклеи Понтийской, был, вероятно, современником философа Сократа. Ему принадлежит не дошедшее до нас сочинение «Аргонавтика».

[4] Бондарев Д. Г. Гиена в культурной традиции народа канури (бассейн озера Чад) // Кунсткамера. Этнографические тетради. СПб., 1998. Вып. 12. С. 15–16.

[5] Элиаде М. Мефистофель и андрогин / Пер. с франц. Е. В. Баевской, О. В. Давтян. СПб., 1998. С. 169. Например, миф о том, что мужчина и женщина некогда представляли собой единое существо, излагается Платоном в «Пире». 189е.

[6] Жизнь животных по А. Э. Брему. Т. 5. Млекопитающие / Под ред. Б. М. Житкова. М., 1941. С. 330–331.

[7] Rowland B. Animals with Human Faces. A Guide to Animal Symbolism. Knoxville; Tenn, 1973. P. 112f.

[8] Miller K. Mappaemundi. Die ältesten Weltkarten. Stuttgart, 1896. V: Die Ebstorfkarte. S. 61.

[9] См.: Библейская энциклопедия. М., 1990. С. 163–164. (Репринтное издание труда архимандрита Никифора. М., 1891 г.).

[10] Цит. по: Смагина Е. Б. Эллинистическое божество Паредрос и его эволюция // Древний Египет: язык—культура—сознание. М., 1999. С. 212.

[11] Glaucomata dicunt Magi cerebro catuli septem dierum emendari specillo demisso in dexteram partem, si dexter oculus curetur, in sinistram, si sinister, aut felle recente axionis; noctuarum est id genus, quibus plurima aurium modo micat. suffusionem oculorum canino felle malebat quam hyaenae curari Apollonius Pitaneus cum melle, item albugines. Murium capitum caudaeque cinere ex melle inunctis claritatem visus restitui dicunt, multoque magis gliris aut muris silvestris cinere aut aquilae cerebro vel felle cum Attico melle. cinis e capite soricis cum stibi tritus lacrimosis oculis plurimum confert (Плиний. XXIX. 117–118).

[12] В оригинале sanie — сукровица.

[13] Жизнь растений: в 6 т. Т. 5. Ч. 2. Цветковые растения / Под ред. А. Л. Тахтаджяна. М., 1981. С. 416.