Тимофей из Газы

О животных

ΤΙΜΟΘΕΟΣ

ΠΕΡΙ ΖΩΩΝ

1. Пантера рождает детеныша после того, как зачала от столь многих животных, сколь это было возможным.

2. Индийская пантера, источая благоухание, завлекает животных, ведет их в свое логово и пожирает.

14.1. Удивительным образом александрийский «Физиолог» сохранил в описании пантеры некоторые особенности, дополняющие сведения Тимофея. «Любовь ко всем зверям», а также то обстоятельство, что дальние и ближние звери слышат благоухающий голос пантеры и приходят на ее зов, позволяет предположить, что речь идет о Хозяйке зверей, архаической Великой Матери. В мифической пантере скрыт образ и другой богини — Венеры. Обращение к Венере в поэме «О природе вещей» Тита Лукреция Кара иллюстрирует силу женских чар богини любви. Привлеченные красотой богини, за своей повелительницей следуют неисчислимые стада зверей: «Звери рыщут по пастбищам тучным, быстрые реки вплавь переходят, идут за тобой неотступно и страстно всюду, куда ты их манишь, лаская своей красотою. Всюду, богиня, в морях, на горах, в реках быстротечных, в густолиственных птичьих приютах, на поле зеленом ты всем вселяешь любовь, ее чарами всех увлекаешь и заставляешь всех страстно свой род продолжать, размножаясь» (Лукреций. I.11–21). Тему продолжает Апулей в сочинении, посвященном любовной магии: «Венера, богиня двойная, и каждая из сих близниц правит над особыми и различными любовями и любовниками. Одна Венера — всепригодная, распаляется она любовью, свойственной черни, не только в людские души, но также и в звериные и в скотские вселяет она похоть и с неодолимою силою властно гонит к соитию содрогающиеся тела покорных тварей. А другая Венера — небесная — владеет наизнатнейшею любовью и печется лишь о людях, да и то о немногих» (Апулей. Апология, или о магии. 12). Пантера из книги Тимофея — это земная Венера, а в «Физиологе» — небесная.

 На серебряном зеркале из Скифии изображена крылатая женщина с двумя пантерами, которых она держит за передние лапы; далее по кругу представлены разные дикие звери и грифоны [1]. Считается, что это Кибела — владычица гор, лесов и зверей, от которой зависит их неиссякаемое плодородие. Известно, что животное, покровителем которого выступает божество, в большинстве случаев некогда являлось зооморфным его олицетворением. У Тимофея пантера, как архаическая богиня плодородия, впитывает в себя любое семя и прожорлива, как сама природа. Завлекая животных своим благоуханием, она ведет их в логово и там пожирает. Связь прекрасной пантеры с пещерой указывает на утраченную ею хтоническую природу всепорождающего и всепоглощающего божества (ср. с амбивалентными представлениями о пещере как месте рождения и погребения [2]).

То, что пантера, по сути, не животное, а знак божества, со всей очевидностью показывает описание Исидора Севильского: «Пантера названа так либо потому, что дружественна всем зверям, кроме дракона; либо потому, что и союзу со своим родом радуется, и всякому, кто хоть чем-то ей подобен, воздает. Ведь по-гречески παν означает „всякий, все“ (omne). Этот зверь, украшенный, словно глазками, крохотными кружочками на рыжем фоне, выделяется пестротой черных или белых пятен» (Исидор Севильский. XII.2.8). Именно поэтому пантера привлекла внимание автора «Физиолога», однако образ ее подвергся столь глубокой переработке, что фактически задал новую перспективу, исключающую какой-либо намек на языческое прошлое Хозяйки зверей. И только благодаря Тимофею мы знаем, каков был истинный облик прекрасной и хищной предводительницы зверей. Аристотель[3], его ученик Теофраст[4], и римский сенатор Элиан[5] говорят о хитрости пантеры, заманивавшей жертву ароматным дыханием, и умалчивают о ее женской природе. Кажется несомненным, что для античных интеллектуалов, таких как Тимофей из Газы, были абсолютно неприемлемы смелые манипуляции христианских писателей, создавших новый бестиарий из старых материалов. Перед адептами новой религии стояла столь грандиозная задача по уничтожению античного наследства, что никакие литературные ухищрения не казались чрезмерными. Однако в ту эпоху никто не мог оценить всю разрушительную силу нового взгляда на зоологию, низведенную до некоего нагромождения символов, демонстрирующих неизреченную мудрость творения.

Эпизод пожирания животных опущен автором александрийского «Физиолога». В противном случае сравнение пантеры с Христом было бы невозможным. Сокрытие истинного характера любвиобильной пантеры составляет тайну «Физиолога». Стерильный образ пантеры отвечает фундаментальной установке христианской религии об изначальной греховности мира, за которой стоит запрет сексуальных отношений. Речь идет о поддержании чувства вины и лишь в гораздо меньшей степени о действительном предотвращении запретных поступков [6]. С этой позиции, идеальная пантера мыслится как невинное и избегающее пищевых излишеств существо. По мнению С. С. Аверинцева, «образ пантеры, наделенной не только чудесным благоуханием (для чего имеются параллели), но и странной для хищника кротостью, по-видимому, в целом создан заново» [7]. Вопрос в том, зачем это было сделано?

Христианский богослов св. Августин (354–430), отвергая римский культ Великой Матери как отвратительное суеверие, пишет: «Мы стремимся достигнуть такого состояния духа, в котором он, возложивши свое упование на истинную религию, не боготворил бы мир, как бога, а хвалил бы мир, ради Бога, как дело Божие, — и очистившись от мирских мерзостей, непорочным восходил бы к Богу, который сотворил мир» (Августин. О граде Божием. VII.26). Далее, в главе «Об измышлениях физиологов, которые чтили не истинное божество и не тем культом, каким истинное божество чтить должно», Августин продолжает свою мысль: «Избранные боги пользовались большей известностью, чем остальные; но пользовались не в том смысле, чтобы прославлялись их заслуги, а в том, что не скрывались их мерзости». Итак, перед христианскими писателями стояла задача скрыть эротическую сторону культов, обязанных своим происхождением земледельческой магии. Обнаженные тела языческих богов следовало обрядить в благопристойные одежды. Что понималось под «мерзкими и отвратительными обычаями»? Исчерпывающий ответ на этот вопрос дает сам Августин: «Если же кто-нибудь утверждает, что нелепостью и чудовищностью статуй, убийством людей в жертву, венчанием мужских половых органов, публичным развратом, отсечением членов, оскоплением детородных частей, посвящением женоподобных людей, отправлением нечистых и скверных игр чтит истинного Бога, то есть творца всякой души и тела: то такой не потому грешит, что чтит не того, кого чтить должно, а потому, что чтит его не так, как чтить его должно. А кто такими именно вещами, то есть вещами мерзкими и преступными, чтит при этом и не Бога истинного, то есть творца души и тела, а какую-нибудь, хоть бы и невинную, природу, будь то душа или тело, или же душа и тело вместе — тот грешит вдвойне против Бога» (Августин. О граде Божием. VII.27). Напомним также слова христианского апологета Оригена, прозвучавшие в полемике с Цельсом в 248 г.: «Наше учение имеет явное стремление иметь мудрецов среди своих последователей и в этих видах оно часть своих истин возвещает в виде образов и сравнений, а другую часть предлагает в форме прикровенных и загадочных выражений, и все это затем, чтобы упражнять мыслительные способности слушателей» (Ориген. Против Цельса. III. XLV). Как это выглядело на практике, показывает вымышленная пантера из александрийского «Физиолога». Переход пантеры из пространства античных мифов в пространство христианской культуры ознаменовался любопытной метаморфозой: хищник стал кротким созданием, чье любовное буйство растворилось в пустоте.

14.2. «Физиолог говорит о пантере, что имеет такое свойство: из всех животных она самое любезное и враг змею; многоцветна, как хитон Иосифа, и прекрасна; молчалива и кротка весьма. Когда поест и насытится, спит в логове. На третий день восстает ото сна и громким голосом ревет, крича. От голоса же ее исходит всяческое благоухание ароматов. И дальние и ближние звери слышат ее голос. И от голоса ее исходит всяческое благоухание ароматов. И следуя благоуханию голоса пантеры, звери приходят к ней» (Физиолог, с. 135–136). Это антипод мифической пантеры, ее парадоксальная тень. В новом варианте ароматный крик (!?) пантеры чарует всех зверей. Зачем они приходят на голос, останется неясным, если не обратиться к толкованию фигуры: «Так и Господь наш Иисус Христос в третий день восставший из мертвых, стал благоуханием для дальних и ближних и миром» (Физиолог, с. 136). В парадоксальной загадке пантера отождествляется с Христом, что, как справедливо отметила, но оставила без объяснения Анник Ле Герер, вызывает метаморфозу кошки: «Полная инверсия: аромат пантеры уже не смертельная ловушка, но щедрый дар остальным зверям. Хищница несет с собой уже не смерть, но блаженство»[8]. Следует уточнить, что речь идет о блаженстве вечной жизни, к земной жизни это не имеет никакого отношения.

На описание препестрой шкуры пантеры автор «Физиолога» не жалеет красок, сравнивая ее с разноцветным хитоном Иосифа, с царицей в офирском золоте. Многоцветность есть знак жизненной силы. Символическая значимость пестрых одежд египетской Исиды с особой выразительностью передана Плутархом: «Что касается одежды, то у Исиды она пестрого цвета, ибо, принадлежа к материи, энергия ее становится всем и все в себе заключает: свет и тьму, день и ночь, огонь и воду, жизнь и смерть, начало и конец. Одеяние же Осириса не приемлет тень и пестроту и является одним чистым подобием света, ибо начало — беспримесно, и ни с чем не смешано первичное и сверхчувственное» (Плутарх. Об Исиде и Осирисе. 77). О магическом влиянии пестрых плащей на будущее потомство ослиц и лошадей см. § 27.8.

Пантеру и Исиду сближает не только пестрота внешнего вида. В каждой из них сосредоточена энергия космических рождений, и обе они источают волшебный запах. Согласно Плутарху, тело и волосы Исиды излучали удивительный аромат (Плутарх. Об Исиде и Осирисе. 15). То, что Плутарх говорит об Исиде, полностью приложимо к Пантере: «Исида есть женское начало природы и она вмещает в себя всякое порождение, почему Платон восхваляет ее как „кормилицу“ и как „всеобъемлющую“, а большинство — как „многоименную“ из-за того, что она принимает всяческие виды и формы, изменяясь по воле разумного начала» (Плутарх. Об Исиде и Осирисе. 53). Многоцветность пантеры соотносится с бесконечной чередой зачатий, — обстоятельством, скрытым автором «Физиолога».

Тайна благоухающей пантеры заключена в ее ароматном дыхании и хищных повадках. Загадку этого образа можно раскрыть, рассматривая его как космический символ всепорождающей и всепоглощающей природы. В «Ригведе» неизвестный поэт в гимне лесной богине так воспевает ее красоту: «Распространяющую запах благовонной мази, благоуханную; богатую пищей, [хоть и] не возделывающую пашню; я прославил Араньяни, Мать лесных зверей» [9]. О том, что запах пантеры (барса) привлекает других животных, сообщает Аристотель, но повадки зверя в этом рассказе поразительно отличаются от поведения кроткого существа из «Физиолога». Пантера оказывается хитрым охотником: «Рассказывают также, что пард, зная, что запах его приятен зверям, охотится, скрывая себя: он подходит близко и схватывает таким образом даже оленей» (Аристотель. История животных. IX.43).

Согласно сочинению Солина, хищные и красивые пантеры со сладким дыханием водятся в Гиркании, стране на юго-восточном побережье Каспийского моря, к северу от Парфии. «Пантеры так же, [как и тигры] многочисленны в Гиркании; они покрыты маленькими кружочками темно-синего или белых оттенков, которые выступают на рыжем [фоне] украшением спины. Передают, что их запах и привлекательность удивительным образом притягивают к ним стада животных; даже если они их ясно видят при внезапной встрече, они не пугаются и не оскаливают зубы. Если же по какой-либо причине скрытые остатки тел пойманных [ранее животных] становятся видимыми, то стада в остолбенении от их вида рассыпаются во все стороны. Гиркане, которые никоим образом не угрожают людям, зачастую убивают пантер с помощью яда или, скорее, железа. Они натирают „волчьим корнем“ (аконитом) мясо и разбрасывают его на перекрестках и тропах, и те [куски], которые съедаются [пантерами], вызывают опухание мышц глотки. Для этих целей используют также растение пардалеанхос. Но пантеры, в противовес, пожирают человеческие экскременты, по своему естеству противодействующие отравлению. И, сопротивляясь отравлению, они живут долго, поскольку, изрыгая содержимое изнутри, они откладывают день смерти» (Солин. 17. 8–11) [10].

В армянском географическом сочинении VII в. среди диковинок Эфиопии упоминается «животное жираф, враждебное человеку, но издающее приятный запах» (Армянская география, с. 25). Приятный запах к этому животному перешел от пантеры, на что, несомненно, повлияло греческое название жирафа — καμηλοπάρδαλις (верблюдобарс). Более загадочная история сохранилась в древних китайских источниках, где говорится о необычном животном, чья шкура источала волшебный запах. Ценитель диковинок, Сюань-цзун, владел мехом животного, имя которого на языке «варваров» означало «индиговый и благоуханный»; это было подношение от далекой страны, сделанное во времена Тай-цзуна. Об этом звере говорили, что он является помесью леопарда и легендарного животного, называвшегося в древнем Китае *tsi¶u-ngiu. Его шкура была более глубокой синевы, чем персидское индиго, а его запах можно было почувствовать издалека, за много ли [11].

Византийский поэт XIV в., сочинивший шуточную басню о препирательстве между животными, следует жизнеутверждающей традиции, не затронутой ни церковной моралью, ни мистическими концепциями. Пантера заявляет о себе: «Я же в соответствии с именем наделена и мужеством, ибо я — могучая Пантера, безусловно храбрая, и я побеждаю четвероногих. В два или порой три прыжка я настигаю любое животное, схватываю [его], сжимаю его когтями, и оно не может бежать. Я ем его и радуюсь, пока у меня есть аппетит. Другую, оставшуюся часть я бросаю и ухожу прочь; и когда [ее] другое животное находит, поедает ее. Шкурой моей пользуются султаны, благородные богачи, великие эмиры. Она идет на кресла, спинки кресел, на подушки и на подстилки для ложа. Ибо там, где она лежит, никогда не бывает блох» (О четвероногих. 869–882).

 Леонардо да Винчи в своем бестиарии возвращается к античному объяснению, утверждая, что африканская пантера пользуется своей красотой, чтобы нападать на восхищенных ею животных. Судя по описанию узоров, речь идет о гепарде или леопарде. «Африканская пантера подобна львице, только лапы у нее длиннее и туловище более гибко. Шерсть у нее белая, усеянная черными, похожими на розетки пятнами. Красота ее восхищает прочих животных, которые сопровождали бы ее постоянно, когда бы не страшились ее наводящего ужас взгляда. Зная об этом своем свойстве, пантера опускает глаза; животные приближаются, чтобы полюбоваться ее красотою, и тут она хватает того, кто поближе, и пожирает» (Леонардо да Винчи. Бестиарий. Рукопись H.л.22об и 23). Кажется, первым о черной пантере рассказал Марко Поло, когда описывал хищников Индии; характерно, что он именует ее «львом»: «Разных зверей тут много; на зверей других стран они непохожи. Водятся тут совсем черные львы без всяких отметок» (Марко Поло, с. 195). Черная пантера или черный леопард встречается на Зондских островах и Малакке. В Китае в эпоху Тан ходили слухи, что на Западе существует черная разновидность львов, а в XIII в., то есть во времена Марко Поло, в Китай в качестве дани от иноземных стран были посланы львы этой породы [12].

Пантера. Physiologus Angleterre, 3e quart du XIIIe siècle Paris, 
BNF, département des Manuscrits, Latin 3630, fol. 76

Текст А. Юрченко

Графика К. Юрченко

Пантера. Античные геммы

[12] Шефер Э. Золотые персики Самарканда. М., 1981. С. 123.

Пантера. British Library, Harley MS 3244, Folio 37r

Пантера The Abberdeen Bestiary, fol. 9r