Тимофей из Газы

О животных

ΤΙΜΟΘΕΟΣ

ΠΕΡΙ ΖΩΩΝ

1. Дикая коза очень быстрое [животное] и передвигается по скалам словно летает.

2. Когда охотники вынуждают ее [делать это], она прыгает глубоко вниз со скал, с утесов и не ранится, за исключением случаев, когда срывается вниз, и [тогда] она разбивается.

3. Дикая коза заботится о своем отце, и когда он, состарившись, уже не может больше передвигаться, она приносит ему корм и воду во рту и так его кормит, подобно тому, как зимородок на море [кормит птицу] керил, словно своего отца.

4. Дикая коза так любит более молодых по возрасту, что когда их ловят, то она следует за ними и желает разделить их участь.

5. В роге у нее есть проход, через который она ловит воздух и дышит им как в трубку; и если кто-нибудь перекроет его, она умрет.

15.1. Дикие козы преимущественно высокогорные животные, причем многие из них поднимаются за границу вечных снегов. Водятся они стадами, под предводительством смелых самцов. Пребывание среди скал и утесов развило в них замечательную смелость, ловкость в прыгании и лазании, выносливость и силу, а также остроту чувств. «О быстроте их Катон в своих „Началах“ пишет так: „На Соракте и Фисцелле есть дикие козы, которые прыгают со скалы больше чем на 60 футов“» (Варрон. II.3.3). «И теперь еще во многих местах есть дикие животные: во Фригии, например, есть целые стада диких овец, а на Самофраке — диких коз; этих коз по латыни называют rotae. Много их и в Италии около гор Фисцелла и Тетрики» (Варрон. II.1.5). В поздней латинской загадке обыгрывается умение коз преодолевать горные кручи:

Хоть и длинна моя шерсть, я — кормилица высшего бога.

Легким я шагом брожу по кручам вершин неприступных,

И на призыв пастуха мой дрожащий ответствует голос

Симфосий. Загадки. 35.

Считалось, что дикие козы и бараны отличаются от домашних видов своими бойцовскими качествами: «Существует также совершенно дикий вид коз и баранов; они чуть крупнее домашних баранов и густо покрытых шерстью коз, но стремительнее в беге и сильнее в битве, вооруженные закрученными рогами на голове. Кроме того, сила баранов в твердом лбе. Часто они, отправившись в лесную чащу, повергают набросившуюся сильную свинью и оставляют ее бьющейся на земле. Бывает, они сражаются, устремившись друг на друга. Тогда шум доходит до небес. И не существует закона уклониться от гибельного врага. Но с незыблемой необходимостью, один должен признать победителем другого, или лежать мертвым. Такова между ними вражда» (Oppian. Cynegetica. II. 326–337).

В природе наблюдается большое разнообразие видов горных козлов, но соотнести описание Тимофея с конкретным видом невозможно. Как всегда, в выписках Тимофея представлен «коллективный портрет» животного. По мнению д’Арчи Томпсона, это животное следует отождествлять с каменным козлом (Capra aegagrus) [1].

Вот какое значение, согласно Артемидору, приписывалось козе в снах: «Козы, как белые, так и черные, наоборот (в отличие от овец), снятся не к добру, а к худу, белые в меньшей, черные в большей степени, особенно для плывущих на корабле — ведь в разговоре мы зовем большие волны „козами“, Гомер называет сильный ветер „бурно устремляющимся“ [2], а самое опасное море называется Эгейским. Браки, дружбу и товарищество такой сон не создает и не поддерживает, ибо козы пасутся не стадом, но отдельно друг от друга на кручах и скалах, доставляя неудобства и себе и пастуху. Поэтому Гомер называет стадо коз „необъятным“, говоря: Они же, как стадо коз необъятное» (Артемидор. Сонник. II.12).

Любовь к горным кручам отличает и серну доркас (δόρκος), которая, согласно «Физиологу», обладает столь острым зрением, что видит издалека всех идущих к ней. «Есть животное, называемое серна. Физиолог говорит о нем, что весьма любит высокие горы, пищу же находит в нижних частях гор» (Физиолог, с. 150). Ср.: «Высокие горы — сернам; каменные утесы — убежище зайцам» (Псал. 103:18). По мнению Аристотеля, у коз цвет зрачка для остроты зрения является самым выгодным (Аристотель. История животных. I.44). «Путаница» между серной и каменным козлом в латинских сочинениях была задана «Этимологиями» Исидора Севильского; к тому же этот автор, весьма чувствительный к игре этимологических оттенков, слово ибис (птица) принимает за ибекс (горный козел). «Козлов и коз одни считают названными по „щипанию“ кустарника, другие по тому, что козы занимают места, поросшие колючками. Некоторые называют их козами по стуку копыт, что делает их шумными. Таковы степные козы — антилопы, которых за их острейшее зрение греки назвали еще доркадами, по „острому зрению“. Обитают козы в высоких горах и даже издали видят всех, кто приближается. Они же называются сернами (capreae), они же — каменными козами (ibices), как бы „птицеподобными“ (avices [3]), так как подобно птицам держатся они круч и высот и живут на вершинах, так, чтобы реже попадаться на глаза человеку. По этой же причине в южных землях ибисами (ibices) называют птиц, живущих по течению Нила. Итак, козы, как сказано, обитают на высочайших скалах, и, если когда-либо заметят опасность со стороны зверей или людей, бросаются с самых высоких горных пиков, оставаясь невредимыми благодаря своим рогам» (Исидор Севильский. XII.1.15–17). Тимофей, напротив, различает доркас и дикую козу. Доркас у него — это газель (см. § 17), а дикая коза, скорее всего — ибекс (альпийский горный козел).

15.2. О серне (ibex) рассказывали также, что, падая с горы, она принимает удар на свои крепкие рога. Об этой особенности животного сообщают Плиний (Плиний. VIII.79), Григорий Великий в Толкованиях на Книгу Иова и автор английского бестиария XII в. Особый интерес ситуации придают сведения Космы Индикоплова о единороге. Свойство единорога принимать при падении в пропасть удар рогом напоминает поведение серны. Косма Индикоплов сообщает: «Существует животное, называемое единорог, но я никогда его не видел. Однако в Эфиопии я видел четыре медные статуи единорога, установленные в царском дворце — здании, украшенном четырьмя башнями. С этих статуй я срисовал и описал животное. Говорят, что это зверь, которого боятся, и что он непобедим, его могущественная сила заключена в его роге. Когда он чувствует, что его преследователи многочисленны и намерены победить его, он устремляется к краю пропасти, откуда прыгает вниз и, падая, переворачивается в кувырке таким образом, чтобы рог, без всякого вреда, принял на себя удар от падения» (Косма Индикоплов. XI).

15.3. Рассказ о поведении дикой козы заимствован у Оппиана. «Как прекрасная мать она заботится о нежных и еще бессловесных детях. В старости подобным образом [позаботятся] и дети о матери. Подобно тому, как обычные люди любят своих родителей, скованных тяжкими путами старости, с отяжелевшими ногами, скрученными суставами, ослабевшими руками, дрожащим телом, со слепыми глазами, (так и звери) отплачивают в свою очередь за тяготы своего воспитания. И молодые козы заботятся о престарелых родителях, когда у тех ноги скованы болью. И корм подают им сочный и цветистый, сжав его [на лугу] челюстями. Питье же приносят за большими губами, зачерпнув мутной воды. Тщательно очищают все тело языком» (Oppian. Cynegetica. II. 343–355).

Птица алкион (άλκυόνες) — это зимородок (Alcedo atthis). Сообщение о птицах взято у Элиана: «Керил и алкион кормятся бок о бок и живут вместе. <…> И когда керилы слабеют с возрастом, алкионы помещают их себе на спину и носят их на себе в середине оперения крыла» (Элиан. О свойствах животных. VII.17). О зимородке рассказывалась следующая история. Согласно Аристотелю, «в роде птиц большинство спаривается и рождает в начале весны, за исключением зимородка. Зимородок порождает во время зимнего поворота, потому и зовутся (когда поворот происходит при спокойной погоде) семь дней до поворота и семь дней после зимородковыми днями, как и у Симонида написано: „Когда Зевс в зимний месяц [посылает] четырнадцать погожих дней, люди называют эту пору безветренной, священной кормилицей пестрого зимородка“. Бывают же [эти] хорошие дни, когда поворот [солнца] происходит при южных ветрах в то время, как Плеяды заходят на север. Говорят, что в течение семи дней [зимородок] вьет гнездо, а в остальные семь порождает и выкармливает птенцов. В здешних местах не всегда бывают зимородковые дни во время поворота, а в Сицилийском море почти всегда. Откладывает зимородок около пяти яиц» (Аристотель. История животных. V.28–29). Упоминает Аристотель и птицу керил: «Род зимородков также живет около воды, их бывает два вида, один из них кричит, когда садится на тростник, другой — безгласен; последний крупнее, спина у обоих синяя. Также ржанка, у моря — зимородок и керил» (Аристотель. История животных. VIII.47). Керил (κήρυλος) в рукописи читается κυρκος, последнее имя нигде больше не встречается. Исправление на kerylos, предложенное Матте, подтверждается многочисленными параллелями, напр.: Antigonius Carystius. Mirabilia. 27; Элиан. О природе животных. V.48.

Согласно армянской версии «Физиолога», аист, галка и удод ухаживают за своими состарившимися родителями, кормят и прислуживают им, пока те не помолодеют или умрут [4]. «Относительно аистов у многих авторов встречаются рассказы, будто старые в свою очередь выкармливаются детьми; некоторые же утверждают, что и меропсы делают то же самое, и выкармливаются потомством не только стареющие, но и дети сейчас же, как только будут способны, кормят отца и мать, а те остаются дома» (Аристотель. История животных. IX.82) [5]. В «Соннике» Артемидора сказано: «Аист особенно к добру для рождения детей, потому что птенцы аиста, как известно, пекутся о своих родителях» (Артемидор. II.20).

В полемике между Цельсом и Оригеном (248 г.) читается попытка провести границу между инстинктом и разумным поведением у птиц. «И если Цельс в подтверждение своего положения, что аисты, как он полагает, „гораздо благочестивее людей“ приводит все рассказы, которые имеются в истории об этих птицах, как они любят своих родителей и приносят им корм, памятуя о полученных от них благах: то мы по этому поводу должны заметить, что аисты поступают так вовсе не из сознания долга и не вследствие будто бы присущей им разумности, но вследствие требования природы, которая настроила их так с особенной целью — дать через неразумных животных пример, при помощи которого люди могли бы научиться благодарности в отношении к своим родителям. Если бы Цельс обратил внимание, какая громадная разница существует между действиями, совершаемыми по требованию разума, в последнем случае, и действиями, составляющими результат слепого влечения природы — в первом случае, то он и не сказал бы, конечно, что „аисты благочестивее людей“» (Ориген. Против Цельса. IV. XCVIII). Размышления Оригена показывают, как могла бы выглядеть одна из возможных христианских интерпретаций фигуры аиста, когда автор не одержим идеей сакральной чистоты и не создает мнимых парадоксов из хорошо известных всем сюжетов.

В персидской космографии XIII в. имеется рассказ о взаимопомощи птиц. «В пределах Табаристана есть слепая птица. Ежедневно прилетает маленькая птичка. Она съедает большое количество мошек, мух и червяков. Затем она подлетает к слепой птице и выплевывает [съеденное], дабы та поела. На следующий день прилетает другая птичка из той же породы и поступает точно так же. Корм слепой птицы [обеспечивается] таким путем. Это тоже из удивительного» (Чудеса мира. 81).

15.4. Если у Тимофея дикая коза слепо устремляется за пойманными козлятами, то у Оппиана, наоборот, козлята спешат за матерью. «Если ты поймаешь веревкой-петлей козу, мать семейства, то легко возьмешь голыми руками и молодых козочек. Ибо будет казаться, что она своими словами отгоняет детенышей, умоляя их издали своим блеяньем: „Убегайте, милые мои дети, от жестоких охотников, чтобы не поймали вас, а мне не стать жалкой матерью, лишенной потомства“. Будет казаться тебе, что она так говорит, и что они, стоя впереди сначала поют жалобную песнь о родительнице своей, а затем, пожалуй, скажешь ты, что они, прекратив блеянье, заголосили как люди, так сильно закричав, открыв рты, что уподобились в сходстве с говорящими и умоляющими: „Пред лицом Зевса тебя умоляем, пред стрелометной богиней, освободи нам дорогую мать, прими выкуп, какой мы, в своем несчастии, можем принести за несчастную мать, а именно, нас самих злосчастных. Ты обрати свое жестокое сердце, чтя закон блаженных богов и старость отца, если и у тебя в благополучном доме остался отец“. Кто же подумает, что умоляя, они такое говорят? Когда же они видят сердце ничем не смягчаемое (о, сколь большое существует преклонение, сколь большая любовь к родителям!), тогда они словно сами себя связав и добровольно предавшись в руки охотников идут до конца» (Oppian. Cynegetica. II.356–376). Поэтический рассказ Оппиана Тимофей превратил в зоологический, вернее сказать, в метазоологический сюжет. В центре внимания — поведение и психология диких животных в пограничных ситуациях, с неизбежностью описываемые в категориях человеческой культуры.

15.5. Сюжет о козах, дышащих с помощью рогов, также заимствован Тимофеем из поэмы о животных Оппиана. «У диких коз есть какая-то тонкая трубка для дыхания у зубов и в середине рогов, оттуда затем в самое сердце и прямо достигает легких. Если кто залепит воском рога дикой козы, то перекроет двойные пути и ходы живого дыхания» (Oppian. Cynegetica. II.338–342). Происхождение этих сведений неизвестно, и не исключено, что это курьезная ошибка. В античной литературе пользовался популярностью другой рассказ, согласно которому козы дышат ушами. «Коза имеет известное преимущество в способе дыхания, как повествуется в пастушеских рассказах. Ибо она вдыхает через уши также как и через ноздри, и из всех животных с раздвоенными копытами одарена наибольшей чувствительностью. Причину этого назвать я не в состоянии, и говорю только то, что узнал. Если коза также творение Прометея, то цель этого замысла пусть останется известной ему одному» (Элиан. О свойствах животных. I.53).

Эта фольклорная версия была известна Аристотелю и он отрицает ее правдоподобие, опираясь на анатомические исследования. Тот факт, что Элиан не знаком с мнением Аристотеля, свидетельствует о его преимущественном интересе к метазоологии, предметом которой были мнимые парадоксы. Представление о необычном свойстве ушей козы традиция приписывала разным авторам, в частности, Алкмеону, врачу из Кротона (нач. V в. до н. э.). Пифагореец Алкмеон первым из натурфилософов использовал в своем сочинении достижения экспериментальной медицины. Речь идет об анатомировании органов чувств. «Алкмеон неправильно утверждает, что козы дышат ушами. Части уха: одна без названия, другая — мочка; все оно составлено из хряща и мяса, внутри оно похоже на завитую раковину. Крайняя же кость подобна [наружному] уху; в нее, как в последний сосуд, входит звук. Эта часть не имеет прохода к головному мозгу, но имеет его к нёбу рта, а из мозга протягивается к нему вена» (Аристотель. История животных. I.45). Сюжет известен и римскому писателю Варрону, который ссылается на поэта Архелая (жил в III в. до н. э.). Стихи Архелая были посвящены животному миру, причем сведения сообщал он необычные. «Об удивительном явлении пишет Архелай: несколько любознательных пастухов говорили ему, будто козы дышат не ноздрями, как остальные животные, а ушами» (Варрон. II.3.5).

Существовали и иные, не менее загадочные преувеличения: «Более всех животных козел считается подверженным падучей, и этот недуг передается всем, кто съест или тронет мясо больного животного. Причиной этой болезни считают узость дыхательного горла, которое часто сводят судороги; доказательство тому — пронзительный козлиный голос; кроме того, когда человек кричит в припадке падучей, то его голос похож на козлиное блеяние» (Плутарх. Римские вопросы. 111).

Дикая коза The Abberdeen Bestiary, fol. 14v

Дикие козы. Античные геммы

---

[1] D’Arcy W. Thompson. Companion to Greek Studies. Cambridge, 1931. Companion to Greek Studies. Cambridge, 1931. Р. 36.

[2] Илиада. II. 148.

[3] Avices — производное от avis ‘птица’.

[4] Марр Н. Я. Сборник притч Вардана. СПб., 1894. С. 411–412.

[5] Эти сведения повторяет Исидор Севильский: «Замечательна нежность аистов к детенышам: ведь они согревают неоперившихся птенцов, вырывая свой собственный пух. Сколько времени аисты выкармливают своих птенцов, столько и птенцы, в свою очередь, кормят состарившихся родителей» (Исидор Севильский. XII.7.17).

Текст А. Юрченко

Графика К. Юрченко