Тимофей из Газы

О животных

ΤΙΜΟΘΕΟΣ

ΠΕΡΙ ΖΩΩΝ

§ 22. Онагр (ŏναγος) [1]

1. Онагр — очень быстрое животное; обычно у стада есть вожак, который оставляет в живых новорожденных самок, а новорожденных самцов он либо убивает, либо пожирает их гениталии, дабы никто больше не мог править в стаде.

2. Когда преследуют [онагра], он, мечет камни, пиная их ногами, и отбивается от преследователей

22.1. Онаграми греки называли диких ослов. В рукописи читается «очень тучное / плотное / крепкое» (παχύτατον) животное. Вариант «очень быстрое» (ταχύτατον) впервые предложен Матте; ср.: «Дикие ослы и мулы отличаются своей быстротой» (Аристотель. История животных. VI.185). Загадочные вещи сообщает Элиан: «Ослы в Мавритании самые быстрые в беге; в своем рывке они очень стремительны, так что кажутся порывом ветра или даже, поистине, крылом птицы, но быстро устают, их ноги утомляются, дыхание ослабевает, они забывают о своей скорости, стоят на месте как скованные и проливают обильные слезы, но, мне кажется, что не столько из-за страха перед неминуемой смертью, сколько от слабости в ногах. Тогда мавры, соскочив с лошадей, набрасывают на шеи ослов веревки с петлей и, привязав к лошади, каждый из них ведет, как пленника, пойманного осла» (Элиан. О свойствах животных. XIV.10). Кажется, в сведения Элиана вкралась ошибка; дикие ослы вовсе не устают от стремительного бега. Замирают они, потому что попали в ловушку. Путешественник XVI в. Лев Африканский в своем обзоре животного мира Ливии и Судана проясняет ситуацию: дикие ослы «уступают по скорости лишь берберийским лошадям. Когда они видят человека, они начинают реветь и лягаться. Они остаются на месте, пока человек не подходит так близко, что может достать их рукой; тогда они убегают. Арабы из пустыни ловят их с помощью западни и других приспособлений. Эти ослы всегда держатся стадом, когда пасутся или пьют» (Лев Африканский, с. 361).

Первоначальный вариант истории соперничества вожака стада с молодыми самцами известен благодаря анонимному автору древнегреческих «Рассказов о диковинках». Агрессия вожака не распространяется на все стадо. Вожак расправляется со своим конкурентом, и это мнимое наблюдение опирается на реальный факт сексуального соперничества в стаде. «Рассказывают, что в Сирии в каждом стаде диких ослов всегда есть вожак и когда кто-либо из молодняка покроет самку, вожак так раздражается, что теснит [неосторожного] до тех пор, пока у противника не подогнутся задние конечности; тогда он отгрызает его детородные органы» (Псевдо-Аристотель. 10). Считается, что источником этого сообщения послужило сочинение Феофраста «О разумении и нраве животных». Этот же сюжет, но с иной мотивировкой, вошел и в александрийский «Физиолог»: «Физиолог говорит о диком осле, что он — глава стада. Когда рождают пасущиеся [самки] самцов, отец их отсекает почтеннейшие их, чтобы они не могли оплодотворять» (Физиолог, с. 130). Казалось бы, сообщение Тимофея близко к тому, о чем говорится в «Физиологе», однако у Тимофея на первый план выступает мотив лидерства, а в «Физиологе» — тема воздержания и отсечения плоти. Если довериться сведениям «Физиолога» о диком осле, то мы рискуем, подобно средневековым простецам, воспринять мнимый парадокс за чистую монету. По воле интерпретатора натура дикого осла претерпела поразительные изменения. Вожак стада озабочен тем, чтобы кастрировать всех родившихся особей мужского пола. И, видимо, это ему удается. Причина столь агрессивного поведения вожака неясна, или, скорее всего, скрыта, зато на первый план выступает декларируемая программа всеобщего воздержания. Легко предположить, что образ ревнивого осла задан толкованием, а не наоборот. Если это эзотерическая загадка, то она выглядит слишком вызывающе. Если автор «Физиолога» стремился поставить читателя в тупик, то он этого добился. «Толкование. Патриархи семя телесное стремились сеять, апостолы же, дети их духовные, упражнялись в воздержании, заботясь о небесном семени, как сказано: „Возрадуйся, неимеющая плода, нерождающая, воскликни и пой, немучающаяся родами; потому что многочисленее дети у оставленной, чем у имеющей мужа“. Ветхий [завет] — это семя обетования, Новый — воздержания» (Физиолог, с. 130).

Исидор Севильский возвращается к античному варианту этой истории: «Онагр (onager) переводится как „дикий осел“ (asinus ferus), ведь греки называют осла öνος, неприрученного άγριος. В Африке они — велики и необузданны, бродят по пустыне. В стаде всего несколько самок. Взрослые онагры ревнуют их к новорожденным самцам и укусом лишают малышей тестикул, так что осторожные матери прячут детенышей в тайных укрытиях» (Исидор Севильский. XII.1.39).

Согласно «Соннику» Артемидора, «онагр означает вражду к кому-либо, неразумную и малоблагородную, ведь онагр сродни ослу. Следует помнить также, что все дикие животные соответствуют врагам, поэтому всегда лучше иметь их во власти, чем быть в их власти, ибо это означает одолеть врагов и возвыситься над ними» (Артемидор. II.12).

В XIV в. византийский писатель Алексей Макремволит предложил свое толкование повести знаменитого античного романа «Лукий, или осел». Горести «ослиной» жизни Лукия являются, в интерпретации Алексея Макремволита, наказанием господним за его пристрастие к наслаждениям. Поэтому автор обращается к читателю с таким наставлением: «Лучше оскопление, чем неукротимая страсть к соитию, ибо в чрезмерной филимании обнаруживается слабость души» [2].

22.2. Свидетельство римского офицера Аммиана Марцеллина, относящееся к 390 г., возможно, указывает на время появления сюжета о способе защиты онагра. Рассказав, как устроена военная метательная машина, Аммиан замечает, что «новейшее время дало ей еще название онагра, потому что дикие ослы, будучи преследуемы на охоте, брыкаясь назад, мечут такие камни, что пробивают ими грудь своих преследователей или, пробив кости черепа, размозжают голову» (Аммиан Марцеллин. XXIII.4.7). Метательный механизм предназначался для следующих целей: «Онагр бросает камни и вес их пропорционален толщине и величине канатов: чем больше они будут, тем бо‘льшие камни баллиста мечет, как удары молнии. <…> Теми очень тяжелыми камнями, которые бросаются онаграми, могут быть убиты не только кони и люди, но могут быть разбиты и машины врагов» (Вегеций Ренат. IV.22). В легионе бывает десять «онагров», «то есть по одному на когорту; их со всем их снаряжением везут на повозках быки, с тем чтобы в случае, если враги явятся для штурма вала, можно было защищать лагерь, бросая стрелы и камни» (Вегеций Ренат. II.25). В римской армии еще при Цезаре не применялись мобильные метательные машины. Артиллерия на поле боя распространилась лишь в императорский период. Обычно метательные машины устанавливали позади строя тяжеловооруженной пехоты, который прикрывал свою артиллерию от нападения врагов. Считается, что «онагр» бросал снаряды на 150–160 м, большая баллиста — стрелы длиной 1,3 м и весом 85 гр на 310 м, а наибольшие, весом 780 гр, — на 150 м. Небольшая баллиста бросала копья на 160 м [3].

Почти не поддающиеся приручению онагры водились в широкой степной полосе севернее Месопотамии, включая Малую Азию и Закавказье. Любопытное свидетельство об охоте на онагров и страусов оставил греческий историк Ксенофонт (460–377 до н. э.), в молодости служивший наемником в греческом отряде Кира Младшего, сатрапа Лидии (Малая Азия), претендента на персидский престол, против Артаксеркса II. Когда Кир погиб, а его персидские сторонники примирились с царем, небольшой греческий отряд оказался в глубине огромного персидского царства, и Ксенофонт играл видную роль в знаменитом отступлении десяти тысяч греческих воинов из окрестностей Вавилона через Курдистан и горы Армении к Трапезунду. Ксенофонт описывает пустыни близ Евфрата: «В этом месте земля представляет собой равнину, плоскую, как море, и заросшую полынью. Встречавшиеся там те или иные растения — кустарники или тростники — все прекрасно пахли, словно благовония. Там нет ни одного дерева, а животные разнообразны: встречалось много диких ослов и больших страусов. Попадались также дрофы и газели. Всадники нередко гонялись за этими животными. Ослы, когда их преследовали, убегали вперед и останавливались, так как они бегали гораздо быстрее лошадей. Когда лошади приближались, они опять проделывали то же самое, и не было никакой возможности их настигнуть, разве только в том случае, если всадники становились в разных местах и охотились поочередно. Мясо пойманных ослов похоже на мясо оленей, но несколько нежнее его. Но никто не поймал ни одного страуса, а те всадники, которые пускались за ними в погоню, быстро прекращали ее: убегая, страус отрывался далеко вперед, пользуясь во время бега и ногами, и поднятыми, как паруса, крыльями. Но драхву можно было поймать, если быстро ее вспугнуть, так как она летает недалеко, как куропатка, и скоро устает. Мясо у нее чрезвычайно приятное на вкус» (Ксенофонт. Анабасис. I.5.1–3). Спустя тысячу лет в этих же местах пришлось воевать римлянам с персами. По словам Аммиана Марцеллина, однажды на рассвете войско увидело на горизонте не то дым, не то смерч. Строились разные предположения, в том числе, было и такое: «Мы думали, что это стадо диких ослов, которые водятся там в огромном множестве; они держатся большими стадами, чтобы отбиваться от нападений свирепых львов» (Аммиан Марцеллин. XXIV.8.5).

В IX в. Ибн Хордадбех, описывая в своей «Книге путей и стран» обитаемую часть земли, заявляет, что в Европе и Ливии «нет ни кабанов, ни оленей, ни диких ослов, ни козлов» (Ибн Хордадбех. 74). Скорее всего, это утверждение является отголоском античных представлений; ср.: «Оленя же и дикого кабана вовсе нет в Ливии» (Геродот. IV.192).

Онагр на античной монете