Тимофей из Газы

О животных

§ 25. Слон (ελέφας) [1]

1. Слон не имеет [суставов в] коленях.

2. У него есть хобот, которым он действует как рукой.

3. У него есть большие зубы или рога.

4. Поющие женщины очаровывают его и возглавляют охоту таким же способом, как дева выводит [единорога]. 

5. Они (слоны) ловились среди пустошей [c помощью] ловушек и в ямах.

6. Они законопослушны и воздержанны, имеют вожака и переходят реки, поддерживая своих детенышей.

7. Каждый из них имеет только одного супруга, как большинство воздержанных мужчин, и когда один из них совершает измену, другие убивают его.

25.1. Загадочная теория, будто слон не имеет суставов в коленях и потому вынужден спать стоя, просуществовало более тысячи лет. И дело не в отсутствии реальных наблюдений. Как показывает следующий пример, даже близкое знакомство со слоном не давало возможности наблюдателю преодолеть силу широко распространенного мнения. Итальянский купец Симоне Сиголи, побывавший в Каире в 1384 г., описывает виденного им воочию слона и добавляет: «И не хотел бы я, чтобы ты, читатель, подумал, будто слон ложится на землю: дело в том, что так вот в стороне есть у него сбоку кучка навозу, и там он и залегает на бок: если бы лег на землю, не смог бы он от нее встать, потому как нога у него почти вся сплошная; и когда он хочет встать после лежки, сильно дергается, и таким образом подымается» (Записки итальянцев, с. 56). Итальянскому путешественнику вторит его современник, византийский поэт, сочинивший шуточную басню о препирательствах животных. Обезьяна, не стесняясь в выражениях, заявляет Слону: «Нелепый урод среди зверей, ты родился без колен и сочленений, и стоишь мощно ночью и днем, и не ложишься, как другие животные, чтобы отдыхать, и не имеешь [хотя бы] краткого покоя, как люди. Но когда ты хочешь спать, ты стоишь с дрожью и засыпаешь. А если ты задремлешь или заснешь, горе тебе, несчастному, когда ты хочешь повернуться: ты наклоняешься, несчастный, падаешь кувырком, так что ноги твои торчат, как бревна, и ты никак не в силах выпрямиться. Тогда приходят люди, которые охотятся за тобой, находят тебя, убивают и разделывают, как немощного труса, не знающего, что делать. А ты говоришь глупости, всяческую ложь, что ты животное большое и очень мужественное. Порой люди поступают иначе и идут на другие хитрости, чтобы погубить тебя, несчастный, и ты не знаешь сна ни ночью, ни днем. Они подрубают деревья топором или подрезают пилой, затем подсекают до конца, чтобы подломить, а ты идешь туда, чтобы поспать и опереться там на деревья; дерево падает, ударяет тебя, валит на землю, тебя убивают, как мы сказали, и берут твою кость [твои клыки], ибо [только] они и составляют то прекрасное, что ты имеешь» (О четвероногих. 942–968). Насмешливая речь подозрительно осведомленной Обезьяны включает большую часть популярных средневековых представлений о слоне, готовых уступить место новым наблюдениям. Освященная временем традиция, заданная александрийским «Физиологом», рушится под напором обезьяньего смеха.

Большинство источников, которыми пользовался Тимофей, утверждают, что у слонов отсутствуют коленные суставы. Размышления Аристотеля, способные разъяснить этот вопрос, либо не заинтересовали Тимофея, либо он их не знал. Аристотель исправляет ложные представления о физиологии слона, сообщаемые историком Ктесием, и, кажется, отрицает миф о негнущихся ногах животного. Исследователи полагают, что у Аристотеля был информатор, который провел много времени среди этих животных [2].

«Сгибания передних и задних конечностей у животных противоположны [как] друг другу, так и сгибам человека, за исключением слона: именно у живородящих четвероногих передние конечности сгибаются вперед, задние — назад, и вогнутые части окружностей обращены друг к другу. У слона, в противоположность тому, что говорят некоторые, этого нет, но он садится и сгибает ноги, только вследствие тяжести не может этого делать сразу с двух сторон, а склоняется или на левую, или на правую сторону, и в этом положении спит; задние ноги он сгибает как человек» (Аристотель. История животных. II.5). Замечание Аристотеля о том, что слон не может согнуть все ноги сразу из-за тяжести тела и потому спит, склоняясь на левую или правую сторону, возможно, каким-то образом отразилось в различных описаниях охоты на африканских слонов. Самому Аристотелю был хорошо известен способ поимки диких индийских слонов. Ничего загадочного в этих сведениях нет. «Охотятся на слонов таким образом: севши на ручных и храбрых слонов, преследуют других и, когда захватят их, приказывают своим слонам бить их, пока те не ослабеют. Тогда вожак, вскочив на слона, направляет его серпом; скоро после этого он приручается и становится послушным. Все слоны смирны, пока на них сидит вожак, когда же сойдет, одни смирны, другие нет; у рассвирепевших связывают передние ноги цепями, чтобы успокоить. Охотятся и на больших слонов, и на слонят» (Аристотель. История животных. IX.25). 

Согласно александрийскому «Физиологу», особенностью слона является отсутствие суставов в коленях, вследствие чего, упав, встать самостоятельно он уже не может. Охотники, зная об этом свойстве животного, подпиливают дерево, на которое слон привык опираться во время сна. На помощь упавшему слону приходят другие слоны и помогают ему подняться (Физиолог, с. 151). Отметим, что охотники не убивают упавшее животное и вообще более не упоминаются, что вызвало справедливое недоумение у Б. Лауфера [3].

 Можно предположить, что мотив негнущихся ног уходит своими корнями в практику и магию охоты на африканских слонов. Единственным уязвимым местом слона, к тому же легко доступным древнему охотнику, были ноги животного, вернее, сухожилия ног. Моментально сразить слона было невозможно, но лишить его мобильности — вполне. Приемлемая, но недоказуемая гипотеза выглядит следующим образом. Охота на гиганта имела два аспекта: реальный и магический. Чтобы сделать свою жертву беспомощной, охотники на слонов магическим способом «замораживали» суставы в ногах животного. На самом деле устраивались деревянные ловушки, из которых зверь не мог выбраться. Цель ловушки — парализовать способность жертвы двигаться. Эта гипотеза позволяет объяснить, почему в описаниях фигурируют подпиленные деревья, к которым прислоняется животное, желая отдохнуть. В реальности слоны не отдыхают подобным образом. Магический элемент охоты нашел отражение в описаниях, созданных авторами из «наблюдающих культур». Первым ключевым текстом в этом направлении является сообщение Диодора Сицилийского. Диодор подробнейшим образом описывает различные способы охоты на слонов, практикуемые африканскими племенами. Обратим внимание, что рискованный способ, когда человек повисает на хвосте животного и топором перерубает ему жилы, противопоставлен в описании Диодора искусству захватить спящее животное с помощью подпиленного дерева (о чем, собственно, и говорится в «Физиологе»). Я полагаю, что оба варианта соотносятся как реальный и магический приемы охоты. Так, например, в книге Тимофея, с одной стороны, сообщается, что у слонов нет коленных суставов, а с другой — что они ловились среди болот c помощью ловушек и во рвах.

Об охотниках на слонов Диодор пишет следующее: «Обитая в лесистых и изобилующих деревьями местностях, они выслеживают пути и тропы слонов с самых высоких деревьев. На стада слонов они не нападают, потому что на успех не надеются; но выжидают идущих в одиночку слонов, являя при этом удивительную отвагу. Выслеживающий, когда животное проходит под деревом, на котором он укрылся, тотчас же покидает свое место; руками он цепляется за хвост, а ногами упирается в левое бедро [слона]. За плечами у него висит топор, отточенный и легкий, чтобы нанести удар одной рукой. Схватив его правой рукой, [охотник] перерубает жилы на правой ноге [слона], нанося частые удары, а при помощи левой руки поддерживает равновесие. Охотники достигают в своих действиях удивительной быстроты, ведь жизнь каждого из них как бы награда на состязаниях: или одолеть зверя, или пасть самому, иного исхода нет. А зверь с перерубленными жилами, вследствие своей [природной] малоподвижности, будучи иногда не в силах повернуться, клонится и падает тем местом, куда нанесена рана; тогда он губит вместе с собой и эфиопа, прижимая его к скале или к дереву, давит насмерть. Но некоторые из слонов не мстят мучителю, а пускаются в бегство по равнине, пока нападающий, непрерывно наносящий удары топором в одно и то же место, не перерубит жилы и не лишит животное подвижности. Когда же слон упадет, [охотники] сбегаются группами, отрезают [куски] мяса сзади от живого еще слона и с наслаждением поедают его. Некоторые из живущих по соседству [племен] охотятся на слонов без риска, предпочитая насилию искусство. Ведь это животное имеет обыкновение, насытившись на пастбище, засыпать иным образом по сравнению с другими четвероногими. Поскольку он не может согнуть ноги и из-за тяжести лечь на землю, то отдыхает и спит, прислонившись к дереву. И дерево, оттого что слон часто к нему прислоняется, стерто и загрязнено, а кроме того, на почве вокруг него остается множество следов и знаков, по которым эфиопы-охотники узнают места ночевок слонов. Итак, обнаружив подобное дерево, они подпиливают его близко к земле, так что небольшого усилия бывает достаточно для его падения. Затем, скрыв следы своего пребывания, [эфиопы] удаляются, прежде чем появится слон. А слон под вечер, насытившись, направляется к привычному месту ночлега. Навалившись всей тяжестью, он немедленно падает вместе с деревом, а упав, лежит на боку целую ночь, потому что строение его тела не приспособлено к тому, чтобы встать. С наступлением дня прибегают подпилившие дерево эфиопы, убивают животное, не подвергаясь опасности, сооружают в [этом] месте шалаш и остаются [здесь], пока не съедят убитого [слона]» (Диодор Сицилийский. III.26–27) [4].

 Диодор прямо не говорит, что ного у слона от природы не гнутся, он лишь сообщает, что животное не может согнуть ног и поэтому отдыхает стоя; упав, встать оно не может по причине строения и тяжести тела. Но уже в сообщении Страбона, повторяющего эти сведения, легендарные особенности слона обретают законченную форму и в этом виде входят в многочисленные средневековые описания животного. Страбон рассказывает о трех различных способах охоты на африканских слонов, один из которых является заведомо фантастическим. «Завидев с деревьев пробирающееся сквозь лесную чащу стадо, они не нападают, а незаметно приблизившись сзади, перерезают жилы у заблудившихся животных. Некоторые охотники тем не менее поражают слонов стрелами, отравленными ядом змеиной желчи. Стреляют из лука 3 человека: двое держат лук, выступив вперед, а один натягивает тетиву. Другие, заметив деревья, к которым слоны обычно приходят на отдых, подходят к ним с другой стороны и снизу подрубают стволы. Затем, когда животное подходит к дереву и прислоняется к нему, дерево падает, а вместе с ним и слон. Так как животное не может подняться, потому что ноги у него сплошные, лишены суставов и не сгибаются, то охотники соскакивают с деревьев и рассекают слона на куски» (Страбон. XVI.4.10). Античный сюжет получил признание и в средневековых арабо-персидских сочинениях о чудесах мира. В подробном описании слона в книге Наджиба Хамадани имеются такие строки: «Слон не может спать лежа. Когда он упадет, он не может встать. Когда он спит, он опирается на что-нибудь. Когда хотят [организовать] на него охоту, то идут к тому дереву, на которое он обычно опирается во время сна, и разбросав помет, выкапывают его корень и очищают его от земли. Слон подходит [к дереву] для сна, опирается на него, падает и погибает. Его хоронят на год, после этого достают его кости, которые называются „слоновий клык“» (Наджиб Хамадани, с. 262).

Как было показано Х. Грегором, сила стереотипов была не властна над Альбертом Великим, который отверг всеобщее заблуждение относительно ног слона [5]. И ранее, во времена Каролингов, также звучали скептические голоса (см.: Дикуил. VII.35). Необычная позиция Альберта Великого объясняется следующим образом. В средневековой Европе «История животных» Аристотеля не была известна до перевода «Китаб аль-хайаван» («Книги о животных») ал-Джахиза с арабского языка на латинский Михаилом Скоттом в начале XIII в. Сочинение Альберта Великого долгое время принимали за компиляцию из Плиния, пока в 1855 г. Дж. Б. Мейер [6] не показал, что в действительности это комментированный пересказ «Истории животных» Аристотеля.

25.2. Начиная с эпохи Аристотеля, уподобление хобота слона руке стало популярной метафорой. «У живородящих четвероногих вместо рук — передние ноги; так бывает у всех четвероногих, но наибольшую аналогию с руками обнаруживают многопалые: они пользуются ими для многих дел как руками; и левая сторона у них менее развита, чем у людей. Исключение составляет слон, который имеет ноги, менее расчлененные на пальцы, и передние конечности гораздо большей величины; <…> Нос у слона такого рода и такой величины, что заменяет ему руки: он пьет и ест, подавая им в рот, и протягивает его вожаку вверх; с его помощью слон вырывает деревья и, проходя по воде, раздувает ее»; «У слона же нос длинный и сильный, и он пользуется им как рукой, им привлекает к себе, схватывает и препровождает в рот пищу, как жидкую, так и сухую, — один только из [всех] животных» (Аристотель. История животных. II.3; I.49).

Герой романа Ахилла Татия признается, что видел индийского слона только на картине. Об удивительных свойствах этого животного ему рассказывает римский стратег: «Между зубами у него торчит хобот, видом и величиной подобный трубе; он очень послушен слону. Слон подхватывает хоботом пищу и все, что ни попадается съедобного. Если что-нибудь годится слону в пищу, хобот тотчас обхватывает это и, загибаясь к челюсти, направляет в рот; если же он видит то, что может пригодится человеку, то обхватывает хоботом добычу, поднимает ее и протягивает вверх в дар хозяину. Сидит же на нем какой-то эфиоп, невиданный всадник» (Ахилл Татий. IV.4).

По мнению Цицерона, мыслящая природа наделила животных разными приспособлениями: «Слонам же придан даже хобот, потому что из-за огромного тела им доступ к пище затруднен» (Цицерон. О природе богов. II.122). Тему продолжает христианский писатель Василий Великий, активно использовавший сочинения языческих авторов. Начинает он с вопроса: «К чему хобот у слона? Великому этому животному и даже величайшему из всех живущих на суше, как созданному на ужас всякому встречающемуся, надлежало быть рослым и иметь громадное тело. Если бы ему дана была большая и соразмерная с ногами шея, трудно было бы носить ее, потому что она, от чрезмерной тяжести, клонилась бы всегда к земле. А теперь голова соединена у слона с хребтом немногими шейными позвонками, но есть у него хобот, вознаграждающий недостаток шеи; им слон достает пищу и черпает питье» (Василий Великий. Шестоднев, с. 168). Вопрос о назначении слоновьего хобота привлек внимание и раннехристиаснкого апологета Лактанция. В сочинении «О творчестве Божьем» он пишет: «Бог, восхотев явить могущество свое в разнообразии творений, не благоволил создать слону голову столь длинную, чтобы она могла наклоняться до земли, и, вооружив ее двумя клыками, которые, если бы он наклонялся до земли, мешали бы ему пастись, выдвинул из лба между двумя клыками вещество мягкое и гибкое, которым он может все, что бы ни было, брать и удерживать» (Лактанций. О творчестве Божьем. V). Завершим этот краткий обзор словами персидского автора XIII в.: «Слон — огромное, очень ценное животное, обладающее подвижным хоботом и царским взором. Хобот служит [слону] вместо рук. С его помощью слон захватывает [пищу], поднимает [предметы], пьет. Я славословлю Бога славословием, достойным его, ибо он сотворил животное, у которого нос выполняет функцию руки» (Чудеса мира. 175).

25.3. Вот загадка Симфосия о слоновой кости:

Я — исполинский зуб, известный народам Восхода.

Ныне, разрублен на части, я стал из единого многим,

Прежняя сила ушла, красота неизменной осталась.

Симфосий. Загадки. 49.

Вопрос, являются ли слоновьи бивни зубами или рогами, занимал многих древних авторов, и дело, кажется, доходило до полемики. Решение вопроса не выглядит столь уж очевидным, как это могло бы показаться современному натуралисту. Считается, что бивни — это зубы, а именно видоизмененные резцы. Этого мнения придерживался Аристотель: «Слон имеет с каждой стороны по четыре зуба, которыми он обрабатывает пищу, размельчая ее, как кашу, и кроме этого два зуба больших. У самца эти зубы велики и загнуты кверху, у самки малы и направлены в обратную сторону, так как они смотрят вниз» (Аристотель. История животных. II.32). В древней Эфиопии выражение «рог слона» использовалось в значении ‘слоновая кость’ [7].

Греческий путешественник II в. Павсаний убежден, что слоновьи бивни являются рогами, а не зубами. На его мнение повлияло то обстоятельством, что он видел слоновий череп с бивнями, которые, как известно, растут из верхней челюсти. Для того чтобы рассеять сомнения своих современников, он прибегает к любопытным аргументам. Так, по мнению Павсания, рога у животных могут расти на разных местах: у лосей над бровями, у носорогов — на носу, а у слонов — изо рта. Он полагает, что рога у слонов отпадают и вновь вырастают, подобно рогам оленей (это ошибочное представление). «Те люди, которые считают, что у слонов изо рта выдаются наружу зубы этих животных, а не рога, этим людям надо посмотреть на лосей (это дикие животные в стране кельтов) и на эфиопских быков (носорогов). Рога у лосей-самцов растут над бровями, а у самок их совсем не бывает; а у эфиопских быков рога растут на носу. Чему же тут так удивляться, если у животного рога растут изо рта? Кроме того, они могут понять свою ошибку вот из чего еще: рога у животных через известный период времени спадают и затем снова вырастают; это бывает у оленей, у косуль, то же случается и со слонами. А чтобы зубы вновь выросли у какого-нибудь уже взрослого животного, этого никогда не бывает. Если бы у слонов это были не рога, а выдающиеся изо рта зубы, как бы они могли вторично вырасти? Кроме того, по своей природе зубы не поддаются огню; рога же как быков, так и слонов можно сделать из круглых плоскими и придать им любую форму при помощи огня. (У гиппопотамов и кабанов бивни растут из нижней челюсти; рогов же, которые бы росли из нижних челюстей, мы не видим.) Да будет всякому известно, что у слона рога, начинаясь у висков, растут сверху вниз и затем уже выходят наружу. Это я пишу не на основании слухов, но сам видел череп слона в Кампании в храме Артемиды; храм находится от Капуи на расстоянии стадий 30, а эта Капуя является столицей Кампании. Конечно, рога слона не похожи на рога других животных и по природе своей различны, так же как и слон по величине и по виду не похож ни на одно животное. И, мне кажется, это является доказательством большого честолюбия эллинов и их щедрости при почитании богов, если они, не жалея денег, ввозили слоновую кость от индийцев и из Эфиопии, чтобы делать из нее статуи» (Павсаний. V.12.1).

Римский писатель Флавий Филострат защищает строго противоположную теорию, доказывая, что бивни у слонов — это зубы. Спорит он с некогда правившим ливийскими племенами Юбой, чьи сочинения об Африке высоко ценились римлянами. Флавий Филострат пишет: «Упомянутый Юба называл слоновьи бивни рогами, потому что растут они от висков, не стачиваются один о другой и остаются как выросли, а не падают и не обновляются, подобно зубам. Однако я с такими доводами согласиться не могу, ибо рога, хотя и не всякие, но по крайней мере у оленей, также падают и обновляются, что же до зубов, то у людей все они, действительно, падают и обновляются, а вот среди животных нет ни одного, чей клык или резец выпал бы сам по себе, или, выпавши, вырос бы заново — ведь природа оснащает звериные челюсти зубами, дабы снарядить их для боя. Опять же рога, начиная от самого корня, каждый год наращивают годовое кольцо, чему доказательством козлы, быки и бараны, между тем как зубы вырастают однородными и — если только не повредить их — навсегда таковыми остаются, ибо вещество зуба крепостью подобно камню. К тому же рогами обладают лишь парнокопытные животные, а у слонов на ногах пять ногтей и много пальцев, которые не сливаются в копыто, так что подошва у слона мягкая. И еще: всех рогатых тварей природа снабдила полыми костями, из коих и прорастают полые же рога, а меж тем слоновые бивни сплошь костяные, и ежели расщепить эту сплошную кость, то посредине обнаружится лишь узкий желобок, точно как в зубе» (Флавий Филострат. II.13). По мнению Ахилла Татия, все дело в точке зрения наблюдателя: «Видя его пасть, ты сказал бы, что в ней два рога, а на самом деле это его изогнутые зубы» (Ахилл Татий. IV.4). С учетом приведенных сведений, очевидно, что позиция Тимофея в этом вопросе представляет компромиссный вариант. Впрочем, возможно, он просто заимствовал реплику у Элиана: «О слоне одни говорят, что у него выдаются вперед зубы, а другие, — рога» (Элиан. О свойствах животных. IV.31). Сам же Элиан пишет о бивнях как о рогах. «Люди, сведущие в этом предмете, часто утверждают и учат нас, что рога самки слона намного ценнее, чем у самцов. В Мавритании слоны обычно сбрасывают свои рога каждые десять лет, также как и олени — свои рога, хотя олени это делают ежегодно. В то время слоны предпочитают ровную и влажную область любой другой, и, опустившись на колени, упирают в землю свои рога, страсно желая сброситьих. И они с такой силой вонзают их, что, в конце концов, скрывают их в земле» (Элиан. О свойствах животных. XIV.5).

В XII в. к спору о природе слоновьих зубов вернулся персидский писатель Наджиб Хамадани. Он полагает, что зубы слона — это рога, и в защиту своего мнения приводит следующей аргумент: «И знай, что слон имеет два рога, находящихся друг против друга. Они выходят вниз из-под верхней челюсти. И тот человек, который не знает [существа дела], полагает, что это зубы. [Но он ошибается], поскольку растут эти зубы, как настоящие рога, а середина их полая, у слона они выступают вперед, и он ими не кусает» (Наджиб Хамадани, с. 260).

25.4. Рассказ о поющей женщине, очаровывающей слона, следует сопоставить с утверждением Страбона о том, что пойманных слонов приручают, завораживая ритмическим напевом под звуки бубнов (Страбон. XV.1.42). Страбон и Арриан передают сведения Мегасфена, согласно которым, молодых и буйных слонов индийцы отпускают; «пойманным же и отведенным в деревни сначала дают поесть зеленого тростника и травы, они же от страха есть ничего не хотят, инды же, став вокруг них, поют песни, ударяя в кимвалы и тимпаны по кругу и исполняя песни, успокаивают животных» (Флафий Арриан. 14.2–3). Кимвал — ударный инструмент, состоящий из двух металлических тарелок; атрибут оргиастических культов у греков и римлян. Тимпан — род ручных литавр.

Заключительное сравнение у Тимофея не вполне ясно. Хаупт предлагает чтение — «единорог» (καρτάζωνον), вероятно, схожее с арабским carcadann — ‘носорог’, вместо κασσίτερον — ‘олово’. Считается, что легенда о единороге, укрощаемом девой, впервые появляется между 200 и 400 гг. На самом деле, легенда о Деве и Единороге — эзотерическая загадка, придуманная автором александрийского «Физиолога» [8], в античных текстах такого сюжета нет. Более того, согласно традиции, индийский зверь неподвластен человеку. «Всех ужаснее единорог — чудовище, издающее страшный рев, с лошадиным телом, слоновьими ногами, свиным хвостом и головой оленя. Из середины его лба торчит сверкающий ослепительным блеском рог в четыре фута [1,18 м] длиной. Он такой острый, что легко протыкает все, что ни попадется. Единорог не дается человеку в руки, так что его можно убить, но поймать нельзя» (Солин. 52.39–40).

В загадочном картазоне иногда видят единорога, иногда носорога. По словам Элиана в глубинной части Индии есть труднопроходимые горы, населенные дикими зверями «Рассказывают, что среди этих зверей есть однорогое животное, которое у них называется картазон. Оно размером со взрослую лошадь, имеет гриву и рыжую шерсть, и главное его достоинство заключено в быстрых ногах. Его ноги от природы нерасчленены и похожи на слоновьи, хвост у него свиньи, между бровей растет рог, но не прямо, а с какими-то извилинами и, судя по всему, созданными самой природою, он черного цвета, и также говорят, что этот рог очень острый. Я слышал, что из всех других этот зверь обладает самым нестройным и самым громким голосом. Когда другие животные подходят к нему, он это терпит и ласков с ними, но говорят, что картазон почему-то недружелюбно относится к своим сородичами. Уверяют, что самцы, что естественно, бодаются и бьются не только друг с другом, но что они имеют то же неприятие и по отношению к самкам, а, вступив в соперничество, убивают побежденного противника. Это животное обладает мощью во всем теле и сила его рога необорима. Оно предпочитает уединенные пастбища и бродит в одиночестве. Когда же приходит пора их любви и самец спаривается с самкой, самец становится кротким, и они даже вместе пасутся. Затем, когда пройдет это время и самка забеременеет, индийский картазон снова дичает и становится одиноким. Говорят, что прасийскому царю были доставлены совсем маленькие жеребята этих животных, и была показана их сила в борьбе друг с другом на зрелище в честь всенародного праздника. Но никто не помнит, чтобы когда-нибудь поймали взрослое животное» (Элиан. О свойствах животных. XVI.20).

Среди занимательных рассказов, записанных со слов путешественников Абу Али ал-Мухассином ат-Танухи, багдадским судьей и литератором X в., имеется история об индийских охотниках за дикими слонами. Из джунглей слона заманивают с помощью прирученной слонихи. Далее следует не совсем ясный эпизод встречи слона музыкантами. «Увидев эти толпы, слон пугается и пытается убежать в пустыню, тогда слониха подходит к нему и ведет его обратно. Это повторяется несколько раз, пока слонихе не удастся заманить его в самую середину толпы. Охотники держат его там несколько дней, пока он не привыкнет к людям, а потом царь велит созвать музыкантов с барабанами, кастаньетами и другими инструментами. Услыхав эти звуки, слон еще больше пугается и убегает. Слониха бежит за ним, и, увидав ее где-то вдали от шума, слон останавливается, чтобы быть с ней, а она снова увлекает его за собой обратно в толпу. Но, приблизившись и услыхав звуки музыки, слон снова убегает, и слонихе приходится приводить его назад. Все это повторяется многократно на протяжении нескольких дней, пока слон не привыкнет к шуму и к виду толпы. Тогда охотники ведут слониху в город, а слон следует за ними. Слониху загоняют в специально для этого приготовленный просторный двор, где на небольшом расстоянии друг от друга на прочных опорах устанавливают четыре столба из самого что ни на есть тяжелого и крепкого тикового дерева. Слониху загоняют в середину двора, и она стоит там, а самец идет за ней и становится рядом» (ат-Танухи, с. 278–280).

25.5. «Слоны ловились среди пустошей [c помощью] ловушек и в ямах». В рукописи последнее слово — «пена» (άφροϊς); прочтение «ямы» (τάφροις) впервые предложено Матте, ссылавшимся на параллельные места у Элиана (Элиан. О свойствах животных. VIII.10) и Плутарха (Плутарх. Об уме животных.17.972b).

Африканских слонов ловили не так, как индийских. Первых — с помощью ям, вторых заманивали в загоны. «Пойманные, они очень скоро укрощаются ячменным напитком. А ловят их в Индии так: водитель гонит одного из укрощенных и, настигнув дикого одинокого или отведя от стада, бьет его, и когда тот доведен до изнеможения, пересаживается на него и правит им так же, как и первым. В Африке их ловят с помощью ям» (Плиний. VIII.24)[9].

Тимофей блестяще владел искусством сокращения длинных описаний. В этом легко убедиться, сравнив его краткую реплику с картиной охоты на слонов, представленной у греческого писателя II в. Флавия Арриана. «Охотятся же инды на всяких диких зверей, подобно эллинам, но охота на слонов у них не похожа ни на что, так как и само это животное ни на каких других зверей не похоже. Выбрав ровное место на самом солнцепеке, окапывают по кругу рвом так, чтобы можно было разместиться большому лагерю. В ширину делают ров в пять оргий [10], глубиной же в четыре. Выкопанной землей из канавы, насыпав ее на каждой из сторон рва пользуются вместе стен, сами же на краю под насыпью с внешней стороны рва делают себе выкопанные укрытия и в них оставляют щели, через которые к ним проникает свет, и они наблюдают за приближающимся и входящим в ограду зверем. Затем, поместив внутри ограды трех-четырех самок, которые лучше всего приручены, оставляют один вход через ров, перекрыв его мостом; и кладут на него побольше земли и травы, чтобы для зверей мост был невидим и чтобы они не заподозрили никакого подвоха. Сами же они держатся в стороне, разойдясь по укрытиям подо рвом. Дикие же слоны днем не приближаются к домашним, а ночью они бродят повсюду, пасутся стадом, следуя самому крупному и сильному, как коровы за быками. Когда они приблизятся к ограде, слыша голос самок и чувствуя запах, несутся бегом в огороженное место; обойдя ров по краю и наткнувшись на мост, по нему бросаются в загон. Люди же, поняв, что дикие слоны вошли в загон, одни быстро разбирают мост, другие отправляются бегом в близлежащие деревни сообщить, что в загоне имеются слоны; они же, услышав об этом, седлают самых смелых и послушных слонов, оседлав же их, направляются в загон; прибыв, не сразу ввязываются в битву, но выжидают, пока дикие слоны настрадаются от голода и жажды и поработятся. Когда им покажется, что они уже слабы, то, снова положив мост, гонят их в загон, и там сначала разгорается жаркая битва между домашними слонами и пойманными, а затем те, сломленные страхом и голодом, естественно, покоряются. Люде же, спешившись, связывают нижнюю часть ног оставшимся в живых диким слонам, затем приказывают домашним усмирить их многими ударами, до тех пор пока те, обиссилев, не упадут на землю. Встав рядом, набрасывают им на шеи петли, а сами седлают их лежащими. Чтобы он не сбросил седока и не причинил ему какого-нибудь еще вреда, им по кругу надрезают острым мечом шею, и петлю обвязывают по ране, чтобы голову и шею из-за раны держал неподвижно. Если же в порыве ярости [слон] начнет вертеться, веревка будет натирать рану. Так вот удерживают их неподвижными, а те, уже смирившись, идут на привязи за домашними» (Флавий Арриан. 13.1–13).

25.6. Аристотель говорит о слоне как о кротком и самом разумном животном: «Самое кроткое и ручное из всех диких животных — слон, ибо он многому научается и многое понимает: научается даже приветствовать царя. Он обладает острыми чувствами и превосходит других животных всем прочим разумением. Самку, с которой он спаривается и сделает беременной, он больше не трогает» (Аристотель. История животных. IX.235). Римские писатели окончательно мифологизировали представления об умственных способностях слонов. «Слон лучше всех прочих животных поддается приручению и, будучи хоть раз приневолен служить человеку, затем все готов от него снести, выказывая ему всяческое повиновение и ревностную любовь» (Флавий Филострат. II.11). «Слоны разумны почти как люди, обладают хорошей памятью и в своих действиях сообразуются со звездами. При свете Луны они стадами отправляются к рекам, а утром, окропив себя влагой, телодвижениями, как могут, приветствуют восход Солнца, после чего возвращаются на пастбища» (Солин. 25.2). «В самом деле, слон умен, как никакое другое животное. Некоторые из них, подняв своих убитых в бою седоков, сами относили в могилу, некоторые защищали лежачих, иные подвергались опасности за павших; один же, убив в гневе седока, умер от раскаяния и горя» (Флавий Арриан. 14.4). «Только немногие слоны трудно поддаются укрощению; действительно, от природы эти животные кроткого и мягкого нрава, так что в этом отношении похожи на разумные создания. Некоторые слоны даже благополучно выносят из сражения своих корнаков, павших от потери крови, а иные спасают ползающих между их передними ногами, защищая их» (Страбон. XV.1.42).

В полемике Оригена Александрийского с Цельсом (248 н. э.) отрицаются удивительные особенности слонов. Ориген восклицает: «Я, собственно, не понимаю, откуда Цельс узнал, что „слоны хранят верность клятве“ [11] и что „они благоговейнее относятся к божеству“ чем мы, и что „они обладают знанием о Боге“. Мы, правда, о природе и кротости этого животного знаем много и притом — удивительных рассказов, но о верности слонов клятве, признаюсь, я нигде ничего не читал. Если даже под кротостью и как бы доверчивым отношением слонов к людям — благодаря которым они раз и навсегда попали под власть человека — мы вместе с Цельсом будем подразумевать соблюдаемую слонами верность клятве, то и тогда именно такое заключение [Цельса] будет ложным. Ведь, судя по рассказам, бывают, хотя и редко, но такие случаи, когда слоны, казавшиеся досель ручными, начинали опять проявлять свою первоначальную дикость, так что устремлялись на людей и убивали их, почему как бесполезные и сами обрекались на избиение» (Ориген. Против Цельса. IV. XCVIII). Эти размышления делают честь христианскому писателю.

У Тимофея сказано: слоны «переходят реки, поддерживая своих детенышей». Прочтение «переходят через» (διέρχονται) более вероятно, чем рукописное — «проходят мимо» (παρέρχονται). Согласно Флавию Филострату, во время путешествия «Аполлоний увидел слонов, переправлявшихся через Инд: в стаде было голов тридцать и среди всех меньший — вожак; а те, что покрупнее, перетаскивали детенышей на бивнях, обвив их для надежности хоботом» (Флавий Филострат. II.14). И еще два свидетельства на эту тему: «Если молодые слоны переправляются через реку вплавь, то взрослые слоны, когда поток их скрывает, поднимают вверх хобот над водой, а недавно родившихся слонят матери переносят на клыках» (Элиан. О свойствах животных. VII.15). «Передвигаются слоны колонной. Самый старый слон идет первым, следующий за ним по возрасту подгоняет отстающих. Когда предстоит переправиться через реку, вперед пускают маленьких слонов, чтобы проход больших не нарушил русла и вместо брода не получился бы омут» (Солин. 25.4–5).

Климент Александрийский со ссылкой на Платона пишет: «Он думает даже, что и каждый род животных имеет свое особое наречие, понятное лишь особям того же рода. Так, если какой-нибудь слон, завязнув в болоте, начнет испускать крики, то на его зов приходит другой слон, привлеченный его голосом. Увидев случившееся, он отправляется за всем остальным стадом, которое совместными усилиями освобождает завязшего в болоте» (Климент Александрийский. Строматы. I.143.2–4). Возможно, представление о взаимопомощи слонов повлияло на абсолютно вымышленную историю в «Физиологе», когда двенадцать слонов, придя на помощь упавшему собрату, не могут его поднять; «тогда кричат все вместе. После всех приходит маленький слон, подкладывает свой хобот под слона и поднимает его». Разгадка в толковании: «И пришедший большой слон, то есть Закон, не смог поднять упавшего. Затем пришли 12 слонов, то есть лик пророков, и они не смогли поднять его. После всех пришел мысленный слон, или же Христос Бог, и поднял упавшего с земли. Первый из всех стал меньшим из всех, „Сам уничижил Себя, приняв рабский облик“, чтобы всех спасти» (Физиолог, с. 152). Ясно, что эти слоны — некие условные фигуры, намертво связанные с толкованием сюжета. Никакого интереса к миру природы здесь нет.

25.7. Вот что сообщает Солин о брачных отношениях африканских слонов. «Самки не знают любви до десяти лет, самцы — до пяти. Слоны сходятся со слонихами на два года, причем в году находятся друг с другом не более чем пять дней, после чего возвращаются в стадо, предварительно омывшись проточной водой. Самцы никогда не сражаются из-за самок, поскольку супружеских измен у них не бывает» (Солин. 25.5–6). «На земле индийцев водится множество больших слонов, весьма отличающихся силой и размерами. Оплодотворяется это животное не особенным способом, как утверждают некоторые, но подобно лошадям и прочим четвероногим. Они носят во чреве самое меньшее — шестнадцать месяцев, самое большее — восемнадцать. Рождают они, как и лошади, обычно одного детеныша, и матери кормят его молоком до шести лет. Большинство из них живут сколько самый долгоживущий человек, а старейшие доживают до двухсот лет» (Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. II.42.1–2)[12].