Теоретический фундамент православного истолкования социальных понятий был заложен в первую очередь греческой патристикой IV–V и VII–VIII веков. Восточные отцы Церкви – Василий Великий, Григорий Назианзин, Евсевий Кессарийский, Иоанн Златоуст, Максим Исповедник и др. – жили в христианском государстве. Поэтому их богословские представления социального отражали византийские реалии и были наиболее органично восприняты в византийском мире[15].

Осторожность, с которой отцы Церкви определяли свою позицию в отношении государства уже во времена Римской империи, очень хорошо иллюстрируется жизнью и творчеством св. Иоанна Златоуста(354–407). Ученик выдающегося общественного деятеля и ритора своего времени Ливания, Иоанн Златоуст, сам юрист, обладал прекрасным образованием и литературной школой. Среди отцов Церкви его вклад в формирование православного нравственно-этического учения, и в том числе учения о государстве и обществе, особенно значителен[16]. Он проявился не только в его многочисленных книгах христианско-нравоучительного содержания, но и в делах, в последовательном проведении своей нравственной позиции в жизнь.

Безупречна была пастырская позиция Иоанна Златоуста. Патриарх Константинополя неустанно призывал с кафедры состоятельных людей умерить стремление к богатству и принять на себя ответственность за положение ближнего, за милосердие к бедным: «Во всякое время необходимо говорить о милостыне, потому что мы сами имеем великую нужду в милости создавшего нас Господа»[17]. Преследования императорского двора не изменили его позиции, что было редко свойственно его последователям на кафедре. В то же время, хотя он дважды был изгнан из Константинополя и закончил свою жизнь в изгнании, Златоуст предостерегал от конфронтации с государством. Послушание, учил он, есть основная добродетель христианина[18]. Государство необходимо и угодно Богу, чтобы пресекать грехи человека. Златоуст видел в государстве необходимый инструмент для реализации общественного блага, защиты бедных и больных, рабов и лишенных прав. Государство, с его точки зрения, нужно и полезно Церкви: часто только государство в состоянии успешно противостоять ереси и врагам веры. В то же время в историю Златоуст вошел как символ стойкого христианского противления злоуптореблениям власти.

Златоуст жил в эпоху, которая была уже очень далека от эпохи жизни раннехристианских общин. Однако он вновь поднял на знамя церковного учения идею совместной общинной жизни во Христе и равенства имуществ, продолжая традицию христианского социализма. «Пусть все продадут всё, что имеют и принесут на средину – только словом говорю: никто не смущайся – ни богатый ни бедный... При общем содержании и за общим столом, не потребовалось бы больших издержек… Не сделали бы мы землю небом?»[19]

Златоуст посвятил немалую часть своих проповедей бедности и ее защите. Он организовал в Антиохи массовую благотворительную деятельность Церкви, которая поддерживала на свои средства до 7 тыс. человек. В то же время он стал первым богословом труда, уча о том, что труд, давая человеку земные блага, являет собой духовную и нравственную ценность. Наконец, заслуга Златоуста в том, что он предложил целую программу мирской христианской этики, охватывающую мир семьи и ее быта. «Оценивая существующие условия и тенденции социального развития, Златоуст ставит во главу угла концепцию «христианского города», христианской семьи как важнейшей ячейки общества. Это по существу христианизированный античный полис, преображенный через христианскую семью»[20].

В учении о власти мысль богослова полностью укладывается в традиционное мышление органического и гармоничного миропорядка. Социальный порядок, по его воззрению, определяется тремя основными отношениями власти: между мужчиной и женщиной, отцом и сыном, господином и подданным. Они формируют три ключевых домена общества: брак, род, государство. Из этих основополагающих структур типологически можно вывести дальнейшие социальные отношения, встречающиеся в обществе: между господином и рабом, учителем и учеником, стариком и юношей и т.д. Причина возникновения этих статусных различий заключена во грехе, и наказуемый (подданный) является его виновником: женщина (Ева), сын (Хам), подданный (строители Вавилонской башни) были теми, кто выступил против закона и нарушил закон. Власть над грешниками означает одновременно заботу и ответственность по отношению к ним: их свободная воля, которая оказалась незрелой, должна компенсироваться и поддерживаться сильной волей власти и, где необходимо, подавляться последней. Начальство, в представлении Златоуста, – лекарство и знак, что Бог не оставил падших. В этом смысле богослов трактует знаменитое место из «Письма римлянам» апостола Павла (Рим, 13):[21]

«Подобно тому, как апостол подчиняет домашнее хозяйство господину, так он подчиняет подданных государю. Он делает это, чтобы показать, что Христос дал свои законы не для свержения государственного порядка, а для его улучшения… Апостол повторяет, что Божие начальство приводит закон к исполнению. Что из того, что само оно может об этом не знать?... За то, что оно подготавливает души многих посредством страха и признания, чтобы они были более восприимчивые к христианскому учению, ему дается название «божественный слуга»… Ибо оно немало привносит для сохранения порядка тем, что всегда стоит на страже и готово отразить врагов, поразить в городах возмутителей спокойствия и смирить споры… Оно оказывает тебе большие благодеяния тем, что заботится о покое и порядке в городе. Ибо бесконечное благо приносит общему состоянию начальство. Если его устранить, случится все, что угодно. Ни город, ни страна, ни частная, ни общественная жизнь, ни еще что-либо сможет существовать, но все пойдет вкось и наперекосяк, сильные съедят слабых»[22].

Иоанн Златоуст разворачивает позитивное значение властей, подчеркивая их функции обеспечения порядка и идею общего блага. Но не менее важен для него их религиозный статус:

«Апостол поясняет верующим, что Бог подчиняет их путем своего наказа не начальствующим личностям, а самому Богу; ибо ему послушается собственно тот, кто подчиняется начальству. Речь идет не о действии из доброй воли, а из долга… Бог хочет того, чтобы начальство, которое установлено им, получило признание. Апостол указывает на трудность его дела… Это его жизненное дело, это его забота, чтобы ты наслаждался миром. Поэтому апостол наказывает… не только подчиняться начальствам, но и молиться за них…»[23]

Хотя Златоуст говорит о безоговорочном послушании властям, одновременно он предоставляет богословские и естественно-правовые инструменты для ограничения власти. Он с самого начала отнимает у властей их сакральную сущность. Да, власть установлена Богом, она нуждается в уважении, молитве, но она не имеет сакральной, внутренней связи личности правителя с Богом. Она уважается за ее общественную функцию. Златоуст обобщает понятие власти до социальной задачи, которая проистекает от божественных энергий и питается божественной силой, но не заслугами и не личной харизмой носителя власти. Власть не теряет своего значения, даже если носитель власти будет неверующим. «Мне не надо говорить, что многие начальники злоупторебляют своей властью, надо скорее смотреть на сохранение порядка в целом, и тогда каждый опознает мудрость, которая заложена во всем этом установлении… Я говорю не о каждой начальственной личности, а о начальствах в целом»[24]. Власть – это лишь слуга, лишь помощник. Она оправдана в той мере, в какой совершает благодеяния, гарантирует общественное благо. Она должна для этого предпринимать значительные усилия и оставаться компетентной. Самовольство и тем более произвол со стороны власти противоречат ее сущности. В этом случае власть теряет свои божественные полномочия. Она уже перестает быть властью, превращаясь в насилие средствами власти.

Еще одно важное ограничение властных потенций Златоуст полагает посредством различения между источником, сущностью и исполнением власти. Если источник или исполнение противны законам, власть в целом теряет божественную легитимность. «Если царь предается гневу, честолюбию или удовольствию… он неспособен к руководству»[25].

Учение о власти Иоанна Златоуста несет в себе и возможность противления власти. Сам Златоуст не высказывается прямо на эту тему, но он показывал всей своей жизнью, где лежит граница между лояльностью и сопротивлением. Эта граница определяется отношениями между духовной и светской властями. Богослов недвусмысленно дает понять, что обе власти несопоставимы, что духовная власть стоит много выше, чем светская. Принятое в античности представление о единстве политического и религиозного порядка свергнуто христианством. «Если требуется получить благо с неба, обычно государь приходит к священнику, а не священник к государю. Ибо тот имеет латы, а именно, правду; имеет пояс, т.е. опоясан правдой, и его ноги одеты много более достойно в Евангелие мира. У него также есть меч, не из железа, а меч духа»[26].

Самому святителю с успехом удавалось противостоять давлению светской власти: он критиковал моральное поведение царской семьи, он предоставлял противникам царя церковное убежище, на которое имел право, он противостоял дворцовым интригам. «Златоуста нельзя обвинить, в отличие от многих других греческих и восточных епископов, как например Арксиуса, Севериана, Аттика, в попустительстве византийской «церковной государственности». В своем отношении к светской власти он скорее самый западный среди восточных отцов церкви», – заключает С. Вероста[27]. В действительности в истории Византийской Церкви оказалось не так много его последователей, которые могли всерьез противостоять светской власти в критические моменты. Важным обстоятельством является и то, что святитель жил и действовал в начальный период византийской эпохи, когда происходило многое, что было немыслимо впоследствии.

Церковь в Византии была благодарна государству за защиту веры. Ценой этой защиты была опека со стороны государства и вторжение в ее внутри-институциональные дела. Быстро начало сказываться единство территориальной юрисдикции, от чего была свободна западная Церковь. Государство, забирая монополию политической власти, на любом этапе истории могло легко стеснить компетенции «государства в государстве», Православной Церкви. Римско-Католическую Церковь, в отличие от Православной, уже нельзя было смирить, нельзя было изгнать, напротив, с ней приходилось считаться как с надгосударственной силой.

Православная Церковь, организуя свою жизнь и епархии по поместному принципу, изначально не обладала свободой действий против государства. Сопротивление имело предсказуемые перспективы, поэтому, в отличие от западных отцов, ни один из восточных отцов Церкви не выдвинул богословскую концепцию о праве на оказание сопротивления. Не раз предстоятелям Церкви приходилось жертвовать собой, отстаивая нравственные принципы[28]. Но намного более целесообразным считалось искать пути для обретения духовного и нравственного влияния на государство, выступая в качестве «совести нации». Удивительно, но Византийское государство всегда считалось с автономией Церкви и никогда на нее принципиально не посягало: знак того, насколько радикально христианство изменило мир, выведя религию из области юрисдикции власти.

Иоанн Златоуст ясно обозначил границы внутри православного богословия, в пределах которых можно было говорить о взаимоотношении духовной и светской власти, о взаимных ограничениях. Именно эта традиция ведет к разработке учения о «симфонии властей». Рядом с этой традицией, однако, существовала и находилась в постоянной дискуссии другая традиция, которую можно обозначить понятием «богословия власти». В этой традиции происходила попытка найти единый источник обеих властей. Эти попытки всегда имели цезарепапистский душок и использовались для усиления самодержавной власти, однако, и им была свойственна собственная богословская логика, независимая от воли использующих ее себе во благо правителей.


Костюк К. Н.

http://www.bogoslov.ru/text/3214428.html