Миф о том, что советское/российское высшее (да и среднее) образование — лучшее в мире, давно овладел общественным сознанием. На самом деле российский вуз был и остался прямым продолжением школы, он пронизан духом школярства и бюрократизма советского толка. Он зависим от внешнего управления, а внутренне организован как жёстко иерархическая структура, несмотря на некоторые демократические процедуры, по большей части декоративные. Нацеленная на массовое производство специалистов для индустриальной экономики, и в студентах, и в преподавателях эта система склонна более всего ценить дисциплину и исполнительность, хотя молодые люди всё реже соответствуют её идеалам.

Эта особенность бросается в глаза при сравнении российского вуза с западным университетом. По данным исследователей из Российской экономической академии (Плехановки), до 70% учебного времени студентов составляют лекционные курсы и занятия в аудиториях с преподавателями, остальное — самостоятельная работа, которая «существует только в виде цифры часов на бумаге и никак не организована». В западных вузах соотношение обратное: там основной упор делается именно на самостоятельную работу, время от времени сопровождаемую консультацией преподавателя.

У нас каждый семестр заканчивается сессией: типичные школьные экзамены по всем предметам, за шпаргалки выгоняют, учитывается посещаемость лекций и аудиторных занятий. В университетах западного типа сессий нет вообще, одновременно учат не более 2—5 предметов — «модулей», которые сдают, как только кончат их изучать. Экзамен — проект или эссе, посвящённые проблеме, решения которой нет в учебнике и которые делаются самостоятельно. Школьное списывание лишается всякого смысла. Европейский студент может выбирать курсы, которые он хочет изучать; некоторые связаны друг с другом в «пакеты», некоторые предложены «россыпью». Российскому студенту никогда не доверялось такое важное дело: после того как он выбирал вуз, факультет и специализацию, за него всё решали более компетентные люди.

Возможно, российский вуз вкладывает в головы студентов больше знаний, но пользоваться этими знаниями он учит в гораздо меньшей степени, чем западный университет.

Но это всё — теория, идеология, установки; есть ещё и неприглядная правда их реализации. До перестройки в стране количество вузов колебалось между 400 и 500; сегодня их полторы тысячи, плюс 2200 филиалов, выдающих юридически те же дипломы, что и материнские университеты (кстати, эти цифры с негодованием привёл в одном из своих интервью бывший председатель Федерального комитета по образованию, во время работы которого все эти учебные заведения, в основном университеты и академии, получили государственные лицензии). Между тем рост числа кандидатов и докторов наук в стране вовсе не был столь же взрывным; можно предположить, что наши вузы стали значительно дальше от того, что красиво принято называть «передним краем науки», да и от науки вообще. Что же касается собственно профессиональной подготовки, одно из свидетельств её уровня дал управляющий челябинским филиалом СМП-банка Дмитрий Довженко. В городе 50 вузов, из них три — классические университеты, почти в каждом есть экономические факультеты. Работодатель заявил: «Мы трудоустраиваем выпускников только трёх челябинских вузов, да и то с определённых факультетов и по рекомендации преподавателей. Остальных стараемся не брать, потому что их подготовка не соответствует нашим требованиям».

Платные места в государственных вузах в 1995 году составляли 10%; к началу 2000-х — половину, сейчас — больше половины. Это вынуждает вузы мириться со студенческими «подработками» и снижает их требования к дисциплине, посещаемости и прочим привычным добродетелям. Но это порождает не новые отношения между студентами и преподавателями, а лишь их растущее недовольство друг другом.

Источник